World Sayings.ru - Татарские народные сказки - Тан-батыр Хорошие предложения для хороших друзей

Английская пословица:

Главная Sayings Помощь Каталог


Татарская народная сказка

ТАН-БАТЫР

   В давние-предавние времена жил, говорят, некий падишах. У падишаха того было, говорят, три дочери, одна другой краше. Однажды вышли они на лужок, погулять. И как раз, когда они по лугу прохаживались, поднимается вдруг жестокая буря, отчего и падишаховых дочек, всех, как одну, ветром уносит. Падишах, узнав о таком происшествии, в глубокое уныние впал. Приказал он отыскать пропавших: день ищут и ночь, уж ни леса, ни реки в падишахстве этом не осталось, каковые бы не были обысканы со всей тщательностью: нет, однако, нигде падишаховых дочек!
   А в том городе, где падишах правил, на окраине, в маленькой лачуге жили, говорят, некие муж и жена. Очень бедные были они люди. Но имели они, говорят, троих сыновей. И звали старшего сына Кич-батыр (Батыр – богатырь.), среднего Тен-батыр, а младшего Тан-батыр звали, что означает: Вечер, Ночь и Заря. Эти джигиты росли, как говорится, не по дням, а по часам, и в самом скором времени выросли здоровыми да крепкими.
   А выросши вот этак, выходят они на улицу поиграть. Среди молодёжи никого сильней их не отыскалось. Как начнут они играть или бороться, так кого ни схватят, того калекой сделают.
   Увидел старый человек, как братья не знают, куда им свои недюжинные силы приложить, посоветовал: «Вы, мол, чем эдак-то куролесить, людей без нужды калечить, отыскали бы лучше падишаховых дочерей, без вести пропавших. Вот тогда бы вас героями и признали!»
   Идут они после такого разговора домой и просятся у родителей:
   — Отец, — говорят, — дочки падишаховы куда-то пропали, может, пойти нам, разыскать этих дочек да привести их обратно, в падишахову семью?
   Не хочется родителям отпускать сыновей, не соглашаются они ни в какую.
   — Ах, сыны, вы наши желанные чада, а если покинете родимый очаг, кто тогда за нами, старыми, присмотрит и обиходит? — говорит им отец.
   Сыновья говорят:
   — Отец, поскольку мы падишаховым делом займёмся, падишах за вами и присмотрит.
   — Нет уж, от падишаха никакой помощи не дождёшься, — плачут родители.
   Долго упрашивают их три батыра и, наконец, убедив, направляются к падишаху:
   — Вот, надумали мы твоих дочек пойти поискать, только нечего нам взять с собою в дорогу, родители наши тоже в большой бедности живут.
   Решает падишах дать им в дорогу немного пищи да питья.
   Попрощавшись с родителями, выходят братья в путь-дорогу. Идут они, идут, неделя проходит, и месяц пролетает, и, вот эдак-то идучи, забредают они в какой-то лес. И чем дальше в лес, тем уже дорога, по которой они шагали, в конце концов узенькая тропочка перед ними вьётся. И вышли они этой тропочкой в окрестности красивого озера. К тому времени все припасы у них уже кончились, есть нечего. Взял Тан-батыр иглу, которую мать ему в дорогу сунула, — пригодится, мол, — разведя костёр, накалил её на огне, согнул, крючок рыболовный изготовил. Отличный крючок, пошёл он к озеру, стал рыбу ловить. Поймал до вечера пуда два, сготовил на костре, наелись братья до отвалу. Теперь, значит, на сытый желудок и жить проще. Говорит Тан-батыр своим старшим братьям:
   — Много воды утекло с тех пор, как мы в дорогу вышли, а не знаем даже того, где находимся, и ничего пока интересного не видели.
   И ничего на это ему старшие братья не ответили. Тогда забирается он на верхушку очень высокого дерева и начинает осматривать окрестности. И только он на дерево забрался, поднялась страшная буря, уж такая, что всем бурям буря, и встречные деревья, даже самые могучие, валит она как тростинки. Смотрит Тан-батыр и думает: «Может, это как раз та самая жуткая буря, которая падишаховых дочек унесла?» Через какое-то время собралась эта буря в одном месте, словно огромный, ураганный столб, покружилась, погремела и застыла на вершине высокой горы. И опять там завыла, забушевала и обратилась в нечто ужасное — обернулась чудовищным дивом. Обернувшись же дивом-чудовищем, скрылась в громадной дыре, расположенной на склоне горы.
   Спускается тут Тан-батыр быстренько с дерева и отыскивает дыру, в которой давешний див исчез. Это, оказывается, громаднейшая дыра. После чего хватает Тан-батыр внушительных размеров близлежащий валун и затыкает им дыру эту как бы пробкой. И быстренько идёт братьев будить. А братья у него такие люди, что спешить не любят. Встают они не спеша, обильно поедают рыбу, Тан-батыром приготовленную, и, только насытившись, отправляются к той горной дыре.
   — Вот в этой дыре он скрылся, и если мы хотим за ним последовать, надо поначалу камень убрать, — говорит Тан-батыр. Хватается Кич-батыр за валун: не тут-то было. Тен-батыр налёг — тоже дело с места не сдвинулось. После чего берёт Тан-батыр этот валун и швыряет далеко в сторону — только он и покатился под откос. Говорит Тан-батыр своим братьям:
   — Надо кому-нибудь из нас в эту дыру спуститься и дива отыскать, может, он и украл падишаховых-то дочек?
   Устроили тут братья совещание, а посовещавшись, пошли в лес и стали лыко драть. Из того лыка начинают они плести канат. Три дня и три ночи плетут канат невероятной длины и весьма толстый. Обвязав одним концом Кич-батыра, опускают его в дыру. Идёт вниз Кич-батыр. Идёт с утра до вечера и затемно уже дёргает снизу за канат: поднимайте, мол. Вытаскивают его младшие братья из дыры.
   — Дна не достиг, потому как канат очень короток, — рассказывает им Кич-батыр. И ещё сутки они канат доплетают. Теперь уже Тен-батыра, канатом обвязав, опускают в дыру. Ждут-пождут, никаких известий. На исходе других суток дёргает Тен-батыр снизу: поднимайте, мол. И его вытаскивают наружу.
   — Очень там глубоко, дна достичь не удалось, канат короток, — говорит Тен-батыр. После чего садятся они и две ночи и два дня подряд канат доплетают. Удлинив его таким образом, обвязывают одним концом Тан-батыра. Перед тем как в эту горную дыру полезть, говорит Тан-батыр своим старшим братьям:
   — Если не смогу в скором времени возвернуться, ждите меня ровно один год. Если и через год не появлюсь, дольше не ожидайте, а ступайте своей дорогой.
   Сказав такие слова, Тан-батыр этот с братьями прощается и в дыру прыгает.
   Ладно, пускай старшие братья возле дыры пока остаются, а мы за младшим последуем.
   Вот спускается он, спускается, и сколько бы ни спускался, а дна всё нет, и опять канат короток. Не хочется ему подниматься, жалко, что зря труды пропадают: схватил Тан-батыр свою саблю да канат и перерубил! Летит он вниз, долго летит, а потом как ударится обо что-то твёрдое! Чуть было насмерть не убился. Пролежал, однако, без сознания суток трое, потом очнулся-таки. Встал и пошёл потихоньку. Идёт себе, продвигается, и встречается ему на пути Мышь. Встрепенулась та Мышь один разок всего и человеком обернулась.
   — Здорово, Тан-батыр, ты что здесь бродишь?
   — Вот, — говорит Тан-батыр, — спустился я сюда в поисках одного дива, да здесь не ведаю, куда идти, и выбраться отсюда не могу.
   Мышь говорит:
   — Этот див обманул вас, честно говоря. У вас аркан и в первый раз до дна достал, только див то дно пониже опустил, вот вы, и промахнулись. А теперь ты очень глубоко находишься, нипочём не выберешься без моей помощи.
   Озадачился тут, конечно, Тан-батыр, а Мышь ему говорит:
   — Дам я тебе четыре полка мышиных солдат: они будут землю подкапывать, а ты утаптывай — так и наверх поднимешься. Таким образом поднимут они тебя до одной тропинки. По той тропе пойдёшь вперёд и семь дней, семь ночей будешь идти в полной темноте. Не бойся. И приведёт тебя та тропа к семи чугунным воротам: если сумеешь сквозь них пробиться — белый свет увидишь. Не пройдёшь ворота, тяжко тебе придётся, Тан-батыр. Когда на белый свет выйдешь — увидишь ещё одну тропинку, по ней и пойдёшь. По истечении семи суток выведет тебя тропинка к некоему дворцу. — Проговорила всё это Мышь, встрепенулась ещё разок и в свой прежний облик вернулась. И пропала.
   Вот начал Тан-батыр с помощью четырёх мышиных полков наверх подыматься. Очень долго это всё продолжалось, но достиг он указанной ему тропинки. И — семь чугунных ворот, конечно перед ним. Как увидел их Тан-батыр, поднимает тотчас свою тяжёлую палицу и как вдарит по первым воротам! Так они и рассыпались. Таким образом сокрушил он все семь чугунных ворот и на белый свет выбрался. Чем дальше уходит Тан-батыр от развалин, тем светлее становится. После семи суток пути увидел он перед собой нечто, с виду похожее на огромный кирпич и тоже красного цвета. Приближается он и замечает, что, на самом деле, перед ним огромный кирпич. А на кирпиче, оседлав медного коня, возвышается некий сторож, в медные доспехи облачённый.
   — Эй, сын человечий, — окликает сторож, — ты бы уносил отсюда ноги, пока живой. Заблудился ты или по ошибке сюда попал, не знаю, но вернётся домой див-падишах, сожрёт тебя за милую душу.
   Отвечает джигит:
   — Он меня съест или я ему хвост накручу, это ещё неизвестно. Мне сейчас не до того, впрочем, потому как я сам очень проголодался. Тащи-ка ты лучше мне поесть, да поживее!..
   — Нет у меня ничего, кроме приготовленных для самого хозяина одной туши быка, одной печи хлеба да одной бочки кислого питья. А тебя и покормить нечем.
   Говорит джигит:
   — Ну, ничего, мне пока и перечисленного хватит, а хозяину твоему больше ни есть, ни пить не придётся.
   После чего сошёл тот человек с медной лошади и доспехи медные скинул. Оказалось, девушка это, а не мужчина. Сготовила она джигиту поесть, умял Тан-батыр всё подчистую и спать захотел. Начал перед сном девицу расспрашивать:
   — Когда, интересно, див домой вернётся?
   — Завтра поутру, вон по тому медному мосту проезжать будет, — творит девица.
   Джигит говорит:
   — Вот тебе шило, как наступит время диву домой возвращаться, ты меня этим шилом кольни как следует, я и проснусь.
   Сказал он это и спать завалился. Вот теперь утро настаёт, и диву уж скоро подъезжать, стала девица будить Тан-батыра. Не получается у неё, шилом кольнуть не решается, а не разбудить тоже нехорошо. Всё ж таки начала она его трясти со всей силы, и просыпается Тан-батыр, вскакивает:
   — Эх, — говорит, — надо было кольнуть шилом-то, я бы тогда раскалился не на шутку.
   Идёт Тан-батыр и под мостом медным, который ему девица указала, прячется. Вот в какой-то миг поднимается буря: то див к мосту подъезжает. Поначалу собака его подбежала к мосту да завыла вдруг, затявкала жалобно и к хозяину метнулась. Заносит див плётку, собаку ругает и въезжает на коне своём на медный мост. Только въехал, и застыл вдруг его конь как вкопанный. Впал див в ярость, коня плёткой хлещет:
   — Чего ты боишься? Или думаешь, что Тан-батыр здесь объявился? Да он ещё, верно, и на свет не появился!
   Только див проговорил, а Тан-батыр уже тут как тут: из-под моста вылез. Вот он вылез:
   — Тан-батыр, — говорит, — и на свет появился и здесь уже объявился!
   — Объявился-то объявился, — говорит див, — да больно ты ростом невелик против ожидания: два раза откусить, один раз проглотить, вот и все дела.
   Тан-батыр говорит:
   — И ёрш невелик, да колюч сильно: как бы не подавиться!
   Див говорит:
   — Ладно, ты лишнего не болтай! Тягаться станем или бороться начнём?
   — Дядя твой пусть тягается, а мы бороться будем.
   И начинают они бороться, и так долго один другого одолеть не может, что вся земля у них под ногами обращается в сплошные ямы да рытвины. Однако у дива силы уже на исходе. И в этот миг поднимает его Тан-батыр высоко в воздух, хряпает об землю да, саблю свою острую взметнув, рубит на куски, из которых поленницу складывает. После чего садится на дивова коня и скачет в его дворец. Давешний сторож выбегает ему навстречу:
   — Теперь, — говорит, — мне бояться некого, можно и сказать: я старшая дочь такого-то падишаха, и меня украл вот этот самый див, умоляю, не оставляй меня здесь, обязательно с собою возьми!..
   Тан-батыр говорит:
   — Мы, три брата, именно за вами и отправились.
   Вытаскивает он из кармана бумагу, падишахом подписанную, показывает, падишахова дочь, понятно, без ума от радости. Тан-батыр говорит:
   — Падишах обещал, что выдаст тебя за моего самого старшего брата, сиди пока здесь, в медном дворце, я на обратном пути тебя заберу.
   Отдохнув денька три и собираясь в дорогу, спрашивает Тан-батыр у той девицы:
   — А где твои сестры, как их отыскать?
   Девица говорит:
   — Див за мной следил очень строго, никуда не выпускал. Так что я сама не видела, но до средней сестры семь суток пути.
   И Тан-батыр, пожелав ей здоровья, выезжает в дорогу. По истечении семи суток, миновав горы и пропасти, приближается он к некоему серебряному дворцу. Стоит этот дворец и блестит на солнце. Встречает Тан-батыра возле дворца солдат-стражник на серебряном коне, в серебряные доспехи облачённый. Стой, мол. И говорит он Тан-батыру:
   — Эй, сын человечий, ты сюда, видно, по ошибке заехал, уезжай, пока цел-невредим, если мой хозяин вернётся, сожрёт тебя и не поморщится.
   Тан-батыр говорит:
   — Быстрей бы твой хозяин возвращался, а кто кого одолеет — это мы ещё посмотрим. Я вот семь суток крошки во рту не держал, ты прежде всего накорми меня.
   — Нечего тебе дать, у меня только для хозяина приготовлено: две туши быка, две печи хлеба да две бочки кислого питья.
   — Ладно, — говорит он, — хватит мне червячка заморить, неси всё сюда.
   — А что, — говорит он, — я своему хозяину скажу?
   Джигит говорит:
   — Не бойся, хозяину твоему ни есть, ни пить больше не придётся.
   После чего тот стражник в серебряных доспехах приносит Тан-батыр еду. Тан-батыр, сытно поев и вдосталь напившись, расспрашивает хорошенько у стражника:
   — Когда хозяин-то твой возвращается?
   — Завтра к вечеру должен вернуться.
   — Откуда его ждать? С какой стороны?
   — Вот за этим дворцом река протекает, а через реку серебряный мост проложен. Каждый раз див домой по этому мосту едет.
   — Ну, я сейчас спать лягу, а ты, перед тем как хозяину на мосту показаться, меня разбуди, если очень крепко усну, кольнёшь вот этим шилом, — и дал стражнику шило, а сам спать завалился.
   Как проспал он до вечера следующего дня, тут и диву приспела пора домой возвращаться. Чувствует стражник давешний, что близко уже див, и кидается Тан-батыра будить: не просыпается тот, хоть ты лопни! Отчаявшись, садится стражник возле Тан-батыра и начинает плакать. Уколол бы шилом, да жаль ему спящего, а по-иному никак не разбудить. И совсем уже было надумал стражник воткнуть шило, да услышал Тан-батыр его причитания, сам проснулся.
   Стражник говорит:
   — Вставай быстрее, а не то див уже близко. Как заявится, обоих нас и погубит.
   Вскакивает Тан-батыр и, саблю свою прихватив, бежит, под мостом серебряным прячется. Немного времени прошло, подъезжает к мосту огромный див, вздымая ветры и сотрясая землю. Первым делом вбегает на мост его собака. Ступила она шаг, другой и — с визгом к хозяину отскочила. Сильно ярится див на такое её поведение, после чего, плетью взмахнув, сам скачет по серебряному мосту. На середине моста встаёт вдруг его конь как вкопанный. Ожёг див коня плёткой, да только и тогда конь его — ни с места.
   — Эх ты, — говорит див, — струсил, будто Тан-батыр сюда заявился, а он ещё на свет-то не родился.
   Только див проговорил слова свои, Тан-батыр из-под моста выскакивает.
   — Тан-батыр и на свет родился, и здесь появился, — говорит.
   — Вот и славно, что появился, — говорит див, — я тебя пару раз кусну, разок проглочу, — говорит.
   — Не проглотишь, кость широка.
   — Ладно, тогда тягаться будем или бороться начнём?
   — Пускай дядя твой тягается, давай бороться! — говорит Тан-батыр.
   И начали они бороться. Поднимает Тан-батыр дива в воздух и так о землю хряпает, что все кости у того рассыпались. После чего складывает Тан-батыр эти кости в поленницу, на коня хозяйского вскакивает и едет во дворец.
   Стражник говорит:
   — Эй, добрый человек, пожалуйста, не оставляй меня здесь, я ведь не стражник, я только оделась так, а вообще-то я средняя дочь такого-то падишаха, ты уж возьми меня с собою, ладно?
   — Ладно, — говорит джигит, — за моего брата замуж пойдёшь, за среднего. — И показывает ей бумагу, падишахом выданную. — Ты, — говорит, — пока оставайся здесь в серебряном дворце, а я тебя на обратном пути заберу, сейчас же поеду за твоей младшей сестрой. В какой она стороне и далеко ли отсюда?
   — Если вот на этом серебряном коне поскачешь, ровно семь дней пути, — говорит девица.
   И едет он, серебряного коня оседлав. На исходе седьмых суток доезжает до золотого дворца. Обнесён тот дворец толстой и крепкой стеной. Возле золотых ворот стоит дозором воин в золотых доспехах, на золотом коне. Как приблизился к нему Тан-батыр, этот воин-стражник и говорит:
   — Эй, сын человечий, что здесь потерял, тебя ведь див сожрёт, тогда жизнь потеряешь.
   Джигит говорит:
   — Он меня сожрет, или я его убью, а только сейчас мне самому очень есть хочется, ты бы накормил меня.
   Стражник говорит:
   — Нет у меня ничего, кроме приготовленных для хозяина трёх бочек кислого питья, трёх печей хлеба да трёх туш быка.
   — Мне хватит, — говорит джигит.
   — Раз так — отвечает стражник, — подойди к тем чугунным воротам, если сумеешь их отворить, накормлю тебя.
   Вдребезги разбивает Тан-батыр те чугунные ворота и входит во дворец. Сильно удивлён, конечно, стражник этакой силой джигита. Заводит он его в одну комнату, поит и кормит. Наевшись-напившись, начинает джигит расспрашивать:
   — Когда хозяин твой вернётся и в какую сторону вообще отбыл?
   — Вернётся он со стороны вон того дремучего леса, — говорит. — И будет там некий золотой мост. Див на золотом коне по этому мосту поедет, и будет с ним его верный пёс.
   Тан-батыр говорит:
   — Я сейчас лягу, отдохну. Как настанет время твоему хозяину возвращаться, ты меня разбуди, а просыпаться не буду, коли меня вот этим шилом, — и даёт стражнику шило.
   Ложится Тан-батыр и тотчас засыпает. День прошёл, и ночь прошла, настало время диву домой возвращаться. Пытается стражник джигита разбудить, куда там, тот и не пошевельнётся. После чего берёт стражник шило, ему выданное, и вонзает джигиту в икру. Вскакивает тот со словами: «Ай, спасибо, очень вовремя ты меня разбудил». Подаёт ему стражник ковш воды, зачерпнув его из стоящей рядом бочки:
   — Выпей перед уходом, от этой воды сила прибавляется, — говорит.
   Пьёт Тан-батыр воду. После чего стражник, заведя джигита в другую комнату, говорит ему:
   — Есть у дива привычка: кто к нему придёт, тащить сразу во дворец, в гости, якобы. Вот здесь стоят две бочки, в одной вода, от которой сила прибавляется. А в другой — от которой сила убавляется. Ты эти бочки местами поменяй.
   Последовал джигит доброму совету, бочки поменял. И, попрощавшись, пошёл к золотому мосту, спрятался под ним.
   И вот по истечении некоторого времени, в назначенный час, подъезжает к мосту див на золотом коне со своим верным псом. А пёс-то на мост не ступает, поджав хвост, с визгом возвращается к своему хозяину. Впадает див в страшную ярость. Хлещет он пса своего плетью и коня на мост направляет. Однако на середине моста встаёт вдруг его конь как вкопанный. И бьёт его див, и понукает, а конь его — вперёд ни шагу. Говорит ему див, обозлясь:
   — Что ты, дохлятина, или думаешь, Тан-батыр где-то близко, да его ещё и мать на свет не родила.
   Только он это проговорил, джигит из-под моста вылезает.
   — Тан-батыр, — говорит, — и родился, и здесь уже появился.
   Див говорит:
   — Я думал, ты ростом очень велик, а тебя от земли едва видать. Два раза куснуть тебя, да разок глотнуть — вся забота.
   — Не торопись, подавишься.
   После чего див говорит:
   — Если так, тягаться будем или бороться?
   — Пусть отец твой тягается, — говорит джигит, — а тебе суждено в борьбе шею свернуть, я из твоих родственников уже поленницу сложил.
   После чего начинают они бороться. Борются-борются, никто победить не может. То есть, конечно, сила на силу пришлась. Долго они так возятся, но в конце концов утомил Тан-батыр дива. Чувствует див, что-то не так. «Погоди,— думает,— как бы он меня дальше-то совсем не сгубил. Надо домой пойти, отдохнуть малость». Говорит он Тан-батыру:
   — Пойдём ко мне, перекусим слегка. А уж потом до конца биться будем.
   Идут они к диву во дворец, едят, пьют там. Див, не зная, что бочки с волшебной водой переставлены, хлещет ту, которая силу убавляет. Тан-батыру подливает ту, которая силу прибавляет. После чего отправляются они обратно к золотому мосту. Ну, добрались.
   Див говорит:
   — Тягаться или драться?
   — Если тяжбы боишься, можно и подраться, — говорит Тан-батыр.
   Идут на полянку возле моста. После чего кидают жребий — кому первым бить. Выпало диву начинать. И первым делом размахнулся див и так ударил, что Тан-батыр по щиколотки в землю ушёл. Вытянул он ноги из земли и ударил в свою очередь: див по колени в земле завяз. Высвободил див ноги и так приложил, что Тан-батыр по самые колени увяз. Тан-батыр опять ударил, див по пояс в земле оказался. Барахтался, барахтался, выкарабкался-таки да так врезал Тан-батыру, что тот по пояс в землю ушёл. Пытается он из земли выбраться, не может.
   Див говорит:
   —  Давай, козявка, вылезай, ты чего там в грязи барахтаешься?
   — Не беспокойся, — говорит джигит, — козявка-то выберется, вот как ты выбираться будешь, это мы посмотрим.
   Сказав так, дёргается он изо всех сил и выскакивает из земли, как пробка. Встаёт напротив дива, размахивается как следует да как вдарит. Нету дива, одна голова из земли торчит. После чего говорит Тан-батыр:
   — Вылезай, дубина, чего ты там застрял?!
   Нет у дива сил из земли выбраться. Вытащил тогда Тан-батыр свою саблю, диву голову, из земли торчащую, снёс, туловище из земли выдернул, нарубил мелко и в поленницу сложил.
   Едет Тан-батыр, хозяйского золотого коня оседлав, прямиком в золотой дворец. Встречает его там воин-стражник, безмерно обрадованный:
   — Я, — говорит, — не воин, меня только одели так, а вообще-то я младшая дочь такого-то падишаха, ты возьми меня с собой, не оставляй здесь.
   Подаёт Тан-батыр бумагу, падишахом составленную, и говорит:
   — Я уже, — говорит, — сестёр твоих старших освободил. Они выйдут замуж за моих старших братьев, а ты, если согласна, мне женою будь.
   Ну, договорились они да тотчас и свадебку сыграли безотлагательно. Погостили ещё в золотом дворце несколько дней и стали собираться в дорогу, чтоб за сестрами заехать. Перед тем, как отправляться, джигит говорит:
   — Эх, эти золотые постройки пропадут без толку, а жаль! Девица говорит:
   — Ты не беспокойся об этом.
   После чего они, собрав кое-что в дорогу, седлают коней и отправляются. Немного отъехав, девица обернулась к золотому дворцу, платком махнула — и стал дворец золотым яичком и в руки ей вкатился. Заворачивает она то яичко в платок и передаёт Тан-батыру:
   — На, — говорит, — храни у себя.
   Едут они, едут и на исходе седьмых суток добираются до того серебряного дворца.
   Встретились дочери падишаха, обнялись со слезами. Три дня и три ночи в серебряном дворце гостили, теперь собрались и выезжают в дорогу. Отъехав немного, повернулась дочь падишаха к серебряному дворцу и платком взмахнула: тотчас превратился дворец в серебряное яичко и в руки ей катится. Заворачивает дочь падишаха серебряное яичко в свой платок и передаёт Тан-батыру:
   — На, — говорит, — пусть и это у тебя хранится.
   Едут они, едут и через семь суток пути достигают дворца медного. Входят. Обнимаются со старшей сестрой, плачут от радости. Та принимает их как самых желанных гостей. Погостив же во дворце медном три дня и три ночи, собираются они в дорогу. Отъехав недалеко, младшая сестра, глядя на медный дворец, тоже платком машет. И съёживается медный дворец в медное яичко, в руки к ней катится. Заворачивает дочь падишаха то медное яичко в платок, передаёт Тан-батыру:
   — На, — говорит,— ты уж храни их все.
   Берёт Тан-батыр и медное яичко, в карман себе кладёт. Ладно. Едут они дальше. И этак едучи, добираются до дна той самой горной дыры. А до дна добравшись, тотчас Тан-батыр дёргает за конец каната, знак подаёт: вытаскивайте нас, мол, отсюда. Прежде всех берётся за канат старшая сестра. Вытаскивают её наверх. Только она появилась, начали старшие братья Тан-батыра драться меж собой с изрядной жестокостью, крича дико: «Моя!», «Нет, моя!».
   Говорит им дочь падишаха:
   — Я — самая старшая дочь и предназначена самому старшему из вас, нас три девицы, и вас трое, так что незачем и драться.
   И велит она им спускать в дыру канат. Пошёл канат вниз, потом наверх, появилась средняя дочь падишаха. А как она появилась, тут опять стали драться, друг друга лупить. Средняя-то красивее, чем старшая, оказалась.
   Девицы говорят:
   — Вы зазря не деритесь, там ещё брат ваш младший остался, который нас отыскал и от дивов спас. И сестрица наша младшая там, вы их со дна этой дыры быстрее вытаскивайте.
   Устав драться, начали братья канат в дыру опускать. Как спустился аркан, девица внизу говорит:
   — Пусть вначале тебя поднимут, потом ты меня вытащишь, а иначе они тебя здесь оставят.
   Джигит говорит:
   — Нет, не могу я тебя одну здесь под землёй оставить, вначале ты подымайся, а потом уж и обо мне можно подумать.
   Делает он петлю на конце каната, сажает туда девицу и даёт знак поднимать. Вытаскивают девицу на поверхность и, красоту её узрев, опять начинают драться старшие братья.
   Девица им говорит:
   — Всё равно я никому из вас не достанусь, мы с Тан-батыром слово друг другу дали, только за него и выйду.
   Все три девицы уговаривают теперь, чтобы старшие братья младшего из-под земли вытащили. Ладно, опускают старшие в дыру канат. Уцепился Тан-батыр за конец и совсем было уже поднялся, тут старшие канат и перерезали. Летит Тан-батыр вниз. Девицы наверху плачут в голос. Старшие братья в дорогу собираются.
   Ладно, вернёмся теперь к Тан-батыру. Упав на дно, долго лежал он без памяти. Пролежав три дня и три ночи, встаёт потихоньку да бредёт не спеша, куда ноги несут. Ходит-бродит и, наконец, опять ту самую Мышь встречает. А Мышь, навстречу джигиту выйдя, встряхивается разок и принимает человеческий облик:
   — Как дела, Тан-батыр, опять ты, — говорит, — в переплёт попал?
   Тан-батыр говорит:
   — Да уж так получилось, — говорит, — хожу вот, не знаю, каким манером наружу выбраться.
   — Поблизости ничего такого, чтобы тебе помочь, найти не удастся, — говорит Мышь. — А попытайся-ка ты пройти там, где с последним дивом бился: вот там, может, чего и выйдет. Как минуешь, золотой мост, увидишь скоро и высокую гору, и будут там пастись два диких козла. Один из них будет белый, а другой — чёрный, оба одинаково резвые. Вот если сумеешь белого козла догнать да на спину его взгромоздиться, вынесет тебя тот белый козёл на белый свет. А если за чёрного уцепишься, он тебя либо убьёт, либо ещё глубже утащит. Смотри, — говорит, — не перепутай.
   После чего Тан-батыр, поблагодарив всяко, идет указанной дорогою. Неделю идёт, месяц шагает. Вот, эдак шагая, приближается к той самой горе. Отыскав козлов диких, начинает преследовать белого. Только догонит, уж вот-вот ухватит, а тут как раз и влезает между ними чёрный козёл, мешается. И долго всё это тянулось, но поймал-таки Тан-батыр белого козла, изловчился. И спрашивает пойманный Козёл у джигита:
   — Ну, джигит, очень уж ты старался меня изловить, какие будут пожелания?
   — Пожелания, — говорит, — такие, что хочу на белый свет выбраться.
   Говорит Белый Козёл:
   — На белый свет вряд ли получится, но близко к нему доставлю, а дальше тебе надобно будет самому дорогу-то поискать.
   —А долго ли наша поездка продлится? — спрашивает джигит.
   — Расстояние, конечно, не маленькое, ты вот садись-ка на меня верхом да глаза зажмурь и, пока не скажу, не открывай их, — говорит.
   А сказав это, скачет Белый Козёл, летит как стрела, и едва Тан-батыр на нём удерживается.
   Много ли, мало ли времени прошло, говорит Белый Козёл Тан-батыру:
   — Открой глаза.
   Открыл Тан-батыр глаза и видит: светло кругом. Радуется он, конечно, а Велый Козёл говорит ему:
   — Времени не теряй, вон дорога по горе вьётся, пойдёшь этой дорогою — не заблудишься.
   Сказал он так и пропал с глаз долой.
   Ладно, отправляется Тан-батыр указанною дорогой. Идёт он, идёт и через некоторое время натыкается на кострище: что, мол, такое? Разгребает золу, а под золою находит целый испечённый хлеб. И надпись на хлебе: «Тан-батыр». И тогда он думает: «Ага, это, значит, я за ними следом поспеваю, значит, к дому приближаюсь». Съедает он хлеб, ложится возле кострища, отдыхает недолго. Встаёт потом и шагает дальше и натыкается опять на другое кострище. А в золе опять хлеб лежит, полусырой ещё, тёплый хлебушек. Съедает он быстро этот хлеб, и, не отдыхая, дальше идёт. И в скором времени подходит к месту, где совсем недавно стояли походным лагерем люди: костёр жгли, пищу готовили и всякое другое. Поворошил он золу и нашёл хлеб, совсем сырой, даже не хлеб, можно сказать, а просто тесто. «Ага, — думает, — кажется, догоняю». Шагает он вперёд, не зная усталости, и подходит к некоей укромной поляне. А братья его старшие в это время как раз там на ночлег устраиваются: шалаши сооружают. Подходит к ним Тан-батыр, братья, конечно, растерялись, а девицы с плачем к нему льнут, привечают его и за ним ухаживают. Ближе к ночи ложатся три брата спать: все трое порознь. Как уснул Тан-батыр, начинают старшие братья промеж себя совет держать. Самый старший говорит:
   — Много мы ему зла причинили, он этого так не оставит, всё равно отомстит нам.
   Средний брат говорит:
   — Да уж, добра теперь от него не жди, надо нам от братца младшего каким-то манером избавляться.
   Сговариваются они и поперёк входа в шалаш, где Тан-батыр спит, укрепляют на уровне колен саблю, острым лезвием вовнутрь. Ровно в полночь выскакивают старшие братья из своих шалашей и начинают вопить диким голосом: «Спасите, грабят! На помощь!» Тан-батыр, тотчас проснувшись, бросается из шалаша на подмогу и натыкается на саблю. Обе ноги Тан-батыру по колено отрезало, упал он и встать не может. Братья его, быстренько сложив пожитки, подымаются и, девиц прихватив, трогаются в путь. Младшая из сестёр умоляет их:
   — Оставьте меня здесь, рядом с ним!..
   Нет, невзирая на мольбу, увозят братья и её — насильно.
   Ладно, пускай они домой направляются, а мы возле Тан-батыра побудем.
   Лежит Тан-батыр возле костра, ещё братьями разожжённого, ползком дрова собирает, подкидывает в костёр, не даёт ему угаснуть: без огня дело гиблое.
   В один из дней появляется возле поляны, где Тан-батыр остался, некий человек. Тот человек быстроногую дичь шутя догоняет, но схватить отчего-то не может, а у самого к ногам жернова мельничные привязаны. Подзывает его себе Тан-батыр, спрашивает:
   — Ты что здесь делаешь?
   — Я, — говорит тот, — слепой, старшие братья позавидовали моей быстроногости, глаза мне выкололи да бросили вот здесь, неподалёку.
   — А что ты к ногам-то привязал? — говорит Тан-батыр.
   — Не видишь разве, если отвязать, резвость моих ног чрезмерною станет, да!
   Так, беседуя, знакомятся они и решают жить далее вместе.
   Дня через три к ним ещё и третий человек присоединяется. Этот был безрукий: и ему старшие братья зло причинили, а так —  парень хоть молодой, но силач неимоверный.
   Начинают они жить вместе. Очень дружно живут. Слепой и безрукий пищу добывают, а Тан-батыр её на костре готовит.
   Однажды поговорили они меж собой и решили: «Надо нам непременно кухарку себе завести». После чего отправляются в город искать. Безногий на слепом сидит, а устанет слепой — безногого безрукий себе на спину взваливает. Бродя таким манером довольно долгое время, подходят они к некоему городу. Всё население на них посмотреть высыпало из домов на улицы, и дочь местного падишаха тоже там оказалась. Выхватывают они ту девицу вдруг из толпы и уносят: глазом никто моргнуть не успел. Погоню, конечно, потом снаряжают, да где уж за слепым скороходом-то угнаться, давно след простыл.
   Добираются три батыра вместе с девицею до того места, где сами живут. Говорят ей:
   — Мы к тебе хорошо будем относится, как к сестрице своей, а ты нам готовить станешь, только приглядывай за огнём, чтобы не погас. Других забот у тебя не будет.
   Каждый день спозаранку уходят они все втроём на охоту, девица дома остаётся. Как-то раз уснула она, и погас огонь в очаге. Проснулась девица, спохватилась, да поздно: нечем ей огонь запалить. Испугалась она: заругают, мол, братья, рассердятся. Выбегает девица из дому, влезает на высокое дерево, по сторонам смотрит. Далеко-далеко мигает крохотный огонёк, что глаз мышиный, — заметила его девица. Слезает она с дерева и отправляется тот огонёк искать. Долго идёт через лес и, наконец, подходит к маленькой землянке. Отворяет дверь низенькую, входит. В землянке сидит некая старуха. Эта старуха была ведьмой. Только вошла девица, а старуха у неё спрашивает:
   — Ну, что, доченька, пришла? Чего тебе надобно?
   — Ах, — говорит, — огонь у меня погас, пришла я к тебе, бабушка, огоньку занять.
   — Ладно, доченька, дам я тебе огоньку, только нет у меня никого, и очень мне от того тоскливо, я к тебе завтра в гости приду, посидим, поговорим по душам.
   — Ладно, бабушка, а как ты нас найдёшь? — говорит девица.
   — Вот тебе ведро золы, ты, как домой-то пойдёшь, посыпай за собою следом, я по той тропиночке и добреду до вас, — говорит старуха.
   Несёт девица домой огонь и к приходу братьев успевает им еду сготовить. Поев, укладываются они спать, а наутро опять на охоту отправляются.
   Тотчас, как они ушли, заявляется к девице та старуха. Посидев чуток, старуха говорит:
   — Доченька, ты бы поискала у меня в голове, уважила старого человека.
   Ложится она головою девице на колени и, пока та у неё в волосах ищет, прокусывает кожу на ноге, кровь сосёт. Насосавшись досыта, встаёт и уходит. После чего стала эта ведьма приходить к девице каждый день и, пока братья на охоте, кровь из неё высасывает. День ото дня сохнет девица, желтеет, со временем кожа да кости от неё остались. Видя такое дело, спрашивают братья у сестрицы:
   — Отчего ты так иссохла, сестрица, или по дому скучаешь, а может, хворь какая напала?
   Девица говорит:
   — Не скучаю и не болею, а так просто... — Не хочет она братьям-то признаваться, что и как.
   В конце концов и ноги ей отказывают, слегла девица, не встаёт уже. И только тогда говорит она братьям:
   — Вот так и так, как огонь погас, принесла я головню от некоей старухи, а она ко мне привязалась, каждый день приходит и кровь мою сосёт.
   Братья, поговорив между собой, решили старуху ту изничтожить. Решив этак, оставили на следующий день с девицею слепого скорохода. Забрался он на печь, сидит там тихонько. В скором времени заявляется та старуха и сразу скорохода на печи замечает: «А, — говорит, — ты меня поймать хотел?» После чего стаскивает слепого с печи, руки-ноги ему своими волосами вяжет и пьёт кровь вдосталь из бедной девицы. Потом уходит.
   На другой день оставляют возле девицы безрукого. И безрукого одолев, волосами повязав, напивается старуха крови, уходит.
   На третий день остаётся с девицею сам Тан-батыр, Говорит девице:
   — Я под нарами спрячусь, и если старуха спросит, кто сегодня остался, ты ей скажи, никто, мол, не остался, тебя испугались и вовсе домой не придут. А когда она к тебе присосётся, ты её волосы спусти в щель под нары, ко мне.
   Вот заявляется старуха и, нимало не беспокоясь, к девице приникает: начинает кровь сосать. Девица старухины космы в щель опускает, под нары. Тан-батыр, привязав те космы под нарами к поперечной балке, вылезает наружу и — ну старуху лупцевать! В это время товарищи его возвращаются. Безрукий начинает старуху пинать, а слепой колотит обеими руками куда попало. Старуха, конечно, от такого битья совсем из строя выходит. Взмолилась не своим голосом:
   — Не бейте, — говорит, — слепого зрячим, увечных здоровыми сделаю.
   Взяли они со старухи клятву. Поклялась старуха, и первым делом дали ей проглотить девицу. Проглотила старуха девицу и обратно выплюнула: красивее прежнего Девица стала, здорова и румяна. Потом дали старухе слепого проглотить. И слепой обратно зрячим появился, рад-радёшенек. После чего проглотила старуха безрукого и выплюнула с обеими руками. Ладно. Тан-батыр говорит:
   — Смотрите, будьте настороже, проглотить-то она меня проглотит, да обратно не выплюнет. Ну, пока меня не вернёт, и вы её не отпускайте.
   И проглотила та ведьма самого Тан-батыра. Ждут, ждут, когда она его обратно выплюнет— не выплёвывает старуха, да и только! И бить её пытались, не помогает. После чего выхватывает прозревший батыр свою саблю и начинает рубить старуху. Изрубил в мелкие кусочки, а Тан-батыра нет нигде. Смотрят, одного большого пальца от той старухи не хватает. Начинают искать по дому, глядь, а палец-то по дороге к старухиному дому улепётывает. Поймали, вспороли — тут и Тан-батыр выскочил, здоровее да пригожее прежнего. Обрадовались все, конечно. Несколько дней вместе пожили, но затем решили каждый в свои родные места податься, Тан-батыр говорит:
   — Давайте первым дедом сестрицу нашу домой доставим.
   Много они той девице подарков разных надавали, гостинцев дорогих, распрощались тепло, и батыр-скороход, её на себя посадив, мигом домой отнёс. После чего распрощались и три батыра между собой, поклялись в вечной дружбе и отправились каждый в свою сторону.
   Ладно. Миновав многие страны, перейдя бурные воды и за крутые горы перевалив, добирается Тан-батыр до своей родной сторонки. В городе заходит к неким старику со старухой, живущим на окраине в захудалой избушке. И начинает он их потихоньку расспрашивать:
   — Вернулись ли падишаховы батыры, много ли добра с собою привезли, отыскали падишаховых дочек, нет ли?
   — Дочек-то отыскали, — говорит старик, —да только один из батыров, кажется, погиб, не вернулся.
   — А свадьбы-то, — говорит, — сыграли уже?
   — Нет ещё, — говорит, — как раз послезавтра должны сыграть.
   Услыхав такую новость, Тан-батыр быстро пишет на стариковском доме вывеску: «Я, мол, известный умелец, тачаю сапоги, шью ичиги (Ичиги – сапоги из мягкой кожи с мягкой подошвой.) женские, каковые и падишаховым дочкам на свадьбу не зазорно обуть». Разузнали об этом падишаховы дочки, пошли старика искать, на крыльцо его вызвали.
   — Дедушка, — говорят, — мы слышали, ты ичиги шьёшь дивные, так сшей нам завтра к утру три пары наилучших.
   — По такой-то цене завтра к утру приготовим, — заверяет их.
   Только ушли падишаховы дочки, старик решает сразу за работу приняться. А джигит и думать не думает. Опасается старик, как бы, мол, впросак не попасть.
   Джигит говорит:
   — Ложись-ка ты, дед, спать, я сам к сроку всё приготовлю.
   Старик со старухою спать ложатся. С наступлением полночи выходит Тан-батыр на улицу, вынимает из кармана яичко золотое, серебряное да медное: катнул их по земле, тотчас три пары ичигов шитых и выпали из яичек. Поднял их джигит, домой принёс и на стол поставил. Просыпается старик поутру, а джигит говорит;
   — Вот, дедушка, ичиги я пошил, если придут за ними, скажешь, что ты их сам сработал. Как бы ни допытывались, не говори обо мне ни слова.
   Чуть позднее приходят к старику падишаховы дочки. Вызывают его на крыльцо и говорят:
   — Пошил, дедушка?
   — Пошил, — говорит.
   — Ну-ка, покажи, — говорят. Выносит старик ичиги.
   — Вот, примерьте, — говорит, — подойдут ли?
   Берут падишаховы дочки те ичиги, и очень они им по ноге и по душе, конечно.
   — Кто их шил? — спрашивают.
   — Я и шил, — говорит старик.
   Заплатили старику немалые деньги. И спрашивают потом ещё раз:
   — Ну, дедушка, говори нам правду, кто ичиги-то шил?
   А старик на своём стоит: сам, мол, шил, и никто не помогал даже. Не верят ему падишаховы дочки. Говорят старику:
   — Ладно, дедушка, мы отца упросим и срок свадеб передвинем на день, а ты, раз уж такой умелец, сшей нам всем по платью да чтобы ни единого шва на них не было, И к завтрашнему утру нам эти платья предоставь!
   Заверяет старик падишаховых дочерей, что к утру всё будет готово. Не соглашался бы он, да Тан-батыр ему так велел, чтобы любой заказ принимал и не артачился. Ушли падишаховы дочки, а старик загоревал: как, мол, такие платья сшить? Невозможное дело!
   Джигит говорит:
   — Ты, дед, не беспокойся, ложись да спи до утра.
   С наступлением полночи выходит Тан-батыр на улицу и яички, золотое, серебряное да медное, из кармана вынув, бросает наземь.
   И выпадают из яичек три платья. Приходит он домой, платья развешивает. С утра пораньше падишаховы дочки прибегают. Старик им платья выносит. Смотрят падишаховы дочки в изумлении на готовые платья и спрашивают:
   — А платья кто пошил?
   Сомнение их берёт, конечно. Старик говорит:
   — Я пошил.
   Платят падишаховы дочки положенные деньги и говорят:
   — Вот мы тебе ещё одно дело поручим, раз уж ты такой мастер, должен и с этим поручением справиться.
   Старику делать нечего, соглашается он волей-неволей.
   — Ладно,— говорит,— выкладывайте.
   Говорит ему старшая сестра:
   — К утру за городом должен быть построен большой медный дворец.
   Средняя сестра говорит:
   — И серебряный дворец должен быть построен.
   Младшая говорит:
   — Раз им по дворцу отстроишь, тогда и для меня возведи, да только чтобы из чистого золота.
   Растерялся старик, опешил, но потом, на джигита надеясь, соглашается: попробую, мол, что получится, может, и построю дворцы, да.
   Вот ушли падишаховы дочери, а старик в дом метнулся:
   — Ах, — кричит, — пропали наши головушки, падишаховы дочки нам такое вот задание дали. — А сам дрожит и слёзы из глаз капают, — Что же нам делать? — причитает старик. — Видно, смерть наша пришла.
   Джигит говорит:
   — Не горюй, дед, ложись да спи, я сам всё к сроку приготовлю.
   Выходит Тан-батыр в самую полночь из дома и катит в разные стороны три яичка: золотое, серебряное да медное. И встают в трёх местах три дворца, один другого прекраснее.
   Утром будит Тан-батыр старика:
   — Гляди-ка, — говорит, — вон они, дворцы-то, отстроены.
   Старик, конечно, рад-радёшенек, мол, теперь уж падишах нас не тронет, не казнит за обман.
   А падишаховы дочки уже тут как тут, прибыли. Увидев дворцы, понимают они тотчас, что это дело рук Тан-батыра. Вызывают они старика и говорят ему;
   — Ну, дедушка, выполнил ты нашу просьбу? Старик говорит:
   — Вы что, не видите разве?
   — Сам построил? — спрашивают.
   — А то кто же! — говорит старик, не хочет джигита славного выдавать, крепится.
   Девицы ему, однако, не верят, смеются и за бороду его дёргают. Не приставная ли, мол, борода. Нет, настоящая. Потом, посоветовавшись между собой, говорят:
   — Ну, ладно, дедушка, мы тебя за обман не виним, а только теперь позови нам того джигита, который эти дворцы построил.
   Старик на сей раз вынужден джигита позвать. Увидев Тан-батыра, падишаховы дочки с плачем бросаются ему на шею.
   Весть о возвращении Тан-батыра доходит и до самого падишаха. Вызывает он его к себе. Дочери говорят отцу:
   — Вот кто нас от дивов спас, а братья ему страшное зло причинили.
   После чего падишах, убоявшись могучего Тан-батыра, хочет не хочет, отдаёт свою дочь за него и говорит:
   — С братьями поступай как знаешь, сам их суди, а меня уволь.
   Призывает теперь Тан-батыр к себе старших братьев. И говорит им:
   — Много вы мне вреда причинили, но не буду я вас казнить, а велю вам убраться из города прочь и на глаза мне никогда более не попадаться.
   Уходят братья его, головы повесив. А Тан-батыр берёт замуж младшую дочь падишаха и сорок дней празднует, ещё сорок дней свадьбу справляет, после чего отправляется с молодой женой к своим родителям.
   И по сию пору, говорят, живут они справно да ладно. Вчера у них был, сегодня вернулся.
Медикаментозное Кодирование от алкоголизма в Минске Центр реабилитации Генезис.


0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75



С помощью поиска можно
выбрать лучшую народную мудрость мира,
необходимую именно Вам и именно сейчас.
Поиск по всей коллекции:
"Пословицы и поговорки народов мира"
World Sayings.ru



Главная | Sayings | Помощь | Литературный каталог



NZV © 2001 - 2017