World Sayings.ru - Сказки Центральной Индии - Сын плотника Хорошие предложения для хороших друзей

Английская пословица:

Главная      Sayings      Помощь      Каталог


Сказки Центральной Индии

СЫН ПЛОТНИКА

   Когда-то давным-давно, говорят, жил в одной деревне человек. Он работал по дереву — плотничал, значит. Была у него жена и был сын, а других детей не было — один этот сын у них и родился. Ну а раз то было единственное их чадо, родители его очень любили и берегли. Как пойдут на базар, всегда принесут ему сладких гостинцев, а кормили его всем самым лучшим. Они ласкали его и приговаривали: «Расти, сынок, вырастай поскорей. Будешь нам помогать, станешь нашей опорой». Так они с ним забавлялись.
   А он и вправду вырос, и пора стало приучать его к делу. Стал отец звать его себе в помощь, стал поговаривать так: «Пойди-ка, сынок, сделай то или это», или: «Принеси-ка мне то или это», или: «Пойдем-ка, сынок, со мной. Один состоятельный человек позвал меня поработать сегодня. Пойдем туда вместе».
   Только начнет он звать сына что-нибудь сделать, жена принимается его упрашивать. Говорит так:
   — Не заставляй ты его работать, дай ему сперва подрасти. Вырастет, ему все равно придется работать. Это нам сейчас надо трудиться не покладая рук. А придет день, когда мы не сможем работать, разве он нас не поддержит? Он нас непременно поддержит, как время придет. Он ведь у нас единственный — как ему нас не пожалеть? Непременно он нас пожалеет.
   Отец отвечал на это:
   — Если мы с нынешних пор его делу научим, он нас поддержит. Привыкнет он в малые годы работать, так и работа ему не будет претить, и ремеслу он научится, а не то вырастет из него лентяй и бездельник. Если дела он знать не будет, как же он нас поддержит? А сумеет работать, тогда и поддержать нас сумеет. Вот почему я хочу приучить его к делу, вот почему я его зову — пусть бы он что-нибудь перенял у меня. Если он с этих пор привыкнет к работе и она ему не будет претить, если он начнет присматриваться, как я работаю, он скоро без большого труда сам станет мастером. Потому я и хочу, чтобы он мне помогал. А ты — ты только наперекор говоришь. Все дело мне портишь.
   — Он еще мальчик,— говорила мать.— Успеет еще научиться. А не станет нам помогать, мы его тогда хорошенько отлупим.
   — Где уж тебе его отлупить, когда он вырастет, — отвечал муж.— Куда там. Ничего у тебя не получится — он тогда будет посильнее тебя. Думаешь, ты тогда сможешь с ним справиться? Как бы не так. Да и не годится бить взрослых детей. Что люди-то скажут? То, что ты вложишь в ребенка, чему научишь его, пока он не вырос, то и цену имеет, то он и будет знать. А вырастет — поздно учить. Ведь и ребятишки, когда удить идут, гнут на крючки молодые колючки — старую-то не согнешь, а сломаешь. Так и дети: к чему их приучишь, пока они малы, то с них и получишь. Кто учен, те и родителей почитают, и поддержкой им служат — одно слово, стоющие. А если ты свое чадо к делу не приучил, оно тебе же недругом станет. Попробуй, пошли его тогда на работу потяжелее, тебя же и обругает, чуть отвернешься. Да и как ты его заставишь работать? Не начнет ли он сам тобой верховодить? Вот почему мальчиков и девочек надо приучать работать с детства, с малых лет понемногу их в дело втягивать.
   Забаловала мать сына так, что он ни с кем считаться не стал. Отцовских речей он и слушать не хотел. Ну а если отец и мать вместе начнут его уговаривать, он когда пойдет работать, а когда нет.
   Так время шло, и когда сын вырос, он привык водиться с деревенскими парнями. Они принялись бегать за девушками, и сын только и знал плясать дон и лагрэн да за девушками ухаживать, а о работе и думать забыл. Попросят его сделать то или это, он все мимо ушей пропускает. Позовет его отец пойти с собой поработать — он ни в какую.
   Наконец отцу надоело уговаривать сына взяться за дело. Он рассердился и говорит жене:
   — Видишь? Я с самого начала тебе говорил: не балуй его так. Ты меня слушать не хотела, что я мог с тобой поделать? Я говорил, а ты меня корила. Теперь смотри, что из этого вышло. Когда же теперь он станет нас слушаться?
   Жена перепугалась и не нашла, что ответить. Тогда муж снова ей говорит:
   — Я хочу тебе что-то сегодня сказать. Послушаешь меня — мы сумеем с ним совладать, не послушаешь — он никогда ни во что нас ставить не будет.
   — Ладно,— отвечает жена.— Говори.
   — Вот что я хочу тебе сказать. Если он будет ходить со мной на работу, давай ему рис с подливой, а не будет — ничего не давай.
   — Хорошо,— согласилась жена.— Я попробую его вразумить. А не послушается, не стану его кормить.
   Она и вправду попыталась его вразумить и сколько-то дней ждала, что получится, только он не послушался. Тогда она и впрямь перестала его кормить и несколько дней ничего ему не давала. Сперва он подкармливался по деревне — то у того, то у другого из своих дружков, а потом сама мать от поры до поры, тайком от отца, выбрав время, когда того не было дома, стала из жалости давать ему есть.
   — Ты не хочешь работать, сынок, и отец очень сердится,— вразумляла она.— Поди поработай с ним. Из-за тебя твой отец и со мной стал суровым. Иди-ка лучше работать.
   Сын на это не отвечал ничего — сидел да молчал. И вот раз, когда мать кормила сына, пришел отец и застал его за едой.
   — Ах ты бездельник! — закричал он.— Чей хлеб ты ешь, дармоед? Как работать — он только глазами хлопает, а как почует, что можно поесть, что можно ухватить хороший 'кусок, так, пропади он, мигом прибежит с разинутым ртом. Ну, такой-сякой, я тебя отлуплю, будь уверен, отлуплю, как скотину. Сколько ни бранился отец, сын не отвечал. Только нагнулся к тарелке поближе и знай уписывает за обе щеки. Тогда отец обернулся к жене и принялся бранить ее:
   — Ты тоже не слушаешь, что я тебе говорю. Выходит, ты его кормишь, когда меня нету дома. Потихоньку кормишь, тайком. Жди после этого, чтобы он стал меня слушать! Ты, такая-сякая, потакала мальчишке, ты его испортила. Вот почему он меня не слушается. Мои слова ему словно мусор — раз и стряхнул. Я только и думаю, чтобы нам с тобой в старости не остаться без помощи и поддержки, а он мои слова ни во что не ставит, да и все твои уговоры пропадают впустую. Я работаю дома, ухожу зарабатывать на сторону, чтобы вы ни в чем недостатка не знали, а вы — мать и сын — только едите, сколько в вас влезет. Чтоб вам пропасть! Из-за вас я больной стал. Вы с ним всегда заодно. Что я один могу поделать?
   Сколько он ни говорил, те двое не отвечали ни слова. Сидели себе и молчали. Побранился он, побранился да и умолк. На другой день сын сказал матери:
   — Послушай, матушка, не могу я дальше жить дома. Отец бранит меня все больше и больше, а заодно бранит и тебя. Зачем вам ссориться из-за меня? Я уйду. Хоть брани этой не буду слышать.
   — Куда ты пойдешь, сынок? — спрашивает она.— Не уходи. Пусть себе бранится отец.
   — Нет, матушка я уйду. Ты ведь тоже мной недовольна. Ты сама не кормила меня столько дней. У меня сердце до сих пор болит от того. Вы с отцом дали мне жизнь, вы вскормили и вырастили меня, а теперь, сама погляди, теперь вы стали слишком суровы ко мне. Если вы мне есть не даете, где же мне взять? На счастье, нашлись у меня в деревне друзья, а то из-за вас мне пришлось бы с голоду умереть.
   — Это все твой отец. Это он мне так сказал. Потому я тебе и есть не давала. Послушай, сынок, может, я была не права? Хорошо, я больше никогда с тобой так не поступлю. Пусть он говорит себе что угодно. А ты потерпи.
   — Матушка,— сказал сын.— Я уже вырос. Я не могу больше терпеть таких разговоров. Куда мне от них деваться? День напролет он будет твердить мне одно и то же. А когда ты улучишь минуту мне что-нибудь дать? Вспомни хотя бы вчера: он пришел как раз, когда я ел, и застал меня врасплох. Я даже поесть спокойно не мог. Ну а потом, разве не станет он за это бранить и тебя? Чую, матушка, мне этого больше не вынести. Вот я тебе прямо и говорю: мне надо куда-то уйти.
   — Куда-то уйти,— повторила она.— Сынок, куда ты пойдешь? Не уходи. Ты разобьешь мое сердце.
   — Пойду куда глаза глядят,— сказал сын.
   Слезы потекли из глаз у матери, и слова застряли у нее в горле, будто кто-то ее стал душить. В тот же день, под вечер, парень собрал свою одежду и завернул в нее тесло и стамеску. За ужином мать рассказала отцу разговор с сыном. «Он сказал то и то»,— говорила она. Отец весь закипел.
   — Ну и хорошо, что он убирается, этот бездельник,— сказал он.— Пусть уходит.
   Жена на это ничего не ответила — что было толку? Сын, как узнал, что отец говорит, приуныл еще больше. Выждал он час и ночью ушел из дому, ни с кем не простившись. С собой он не взял ни еды, ни питья на дорогу, взял только тесло и стамеску и, унося с собою обиду, пошел, сам не зная куда.
   Шел он, шел и зашел далеко. На душе у него было так тяжело, что он не задумывался, куда он зашел, и о еде не вспоминал. Только после полудня, в час, когда женщины идут за водой, он почувствовал голод. Стал он подумывать, где бы ему ночь провести. За этими мыслями он присел передохнуть под большим деревом. А дерево это росло недалеко от деревни. У деревенских там был обычай свежевать забитых волов и есть мясо под этим деревом. Вот и лежали вокруг горы воловьих костей. Кто его знает, что было у него на уме, только он поднял одну из костей и от нечего делать принялся стругать ее своим теслом. Настругал он целую горку мелких кусочков. Мысли его блуждали невесть где, он стругал и стругал без отчета. Спохватился потом — что это он делает? Глядит: словно бы рис насыпан. «Эх,— думает,— рису у меня нет, так я употреблю свое мастерство и нарежу из этих осколков рисовых зерен, а потом поищу, кто бы мне из них поесть приготовил». Подумал он так, раскрошил всю кость на кусочки вроде рисовых зерен — набралась не одна горсть — и сказал сам себе: «Теперь надо бы поискать, кто бы мне есть сготовил». Так он решил и завязал костяные крошки в полу.
   Прошел он еще немного и увидел деревню. Солнце уже было низко, и парень решил: «Заночую-ка я в этой деревне. А завтра дальше пойду». С такими мыслями вошел он в деревню. Увидел там дом, окруженный верандами (Упоминаемая здесь веранда представляет собой невысокую платформу, тянущуюся вдоль одной или нескольких стен дома. Над нею нависает скат крыши, опирающейся по наружному краю на столбики. Такая веранда особенно необходима, когда хозяину по роду его занятий (старосте, ростовщику, ремесленнику) требуется постоянно принимать посторонних.), и думает: «Зайду-ка я сюда, попрошусь здесь переночевать. Если и не позволят мне лечь на передней веранде—той, что во двор выходит, так уж на заднюю-то непременно пустят». Так он подумал, вошел во двор и позвал:
   — Послушайте, почтенные родичи (Дружественное обращение санталов к малознакомому или незнакомому соплеменнику часто включает слово «пэра», что значит «родич» или «друг».), есть тут кто или нет?
   На его зов вышла девушка. Вынесла кровать (Обычная индийская кровать состоит из прямоугольной деревянной рамы с натянутой на ней веревочной сеткой и четырех ножек. На день ее ставят на бок к стене, а когда приходят гости, ее выносят во двор или под навес, где она служит сиденьем. Женщинам сидеть и спать на кровати не полагается.) — она ведь слышала, что он родичем назвался,— усадила его и спрашивает:
   — Откуда ты? Я тебя что-то не признаю.
   — Я не из ваших родных, матушка (Почтительное обращение к женщине независимо от ее возраста. Оно привносит оттенок доверительности.),— говорит парень.— Я путник, ищу, где бы ночь скоротать. Увидел, какие у вас чистые большие веранды, и вошел. «Верно,— думаю,— они мне позволят лечь, если не в доме, то хоть здесь, на веранде». С такими мыслями, матушка, я и вошел к вам во двор, хоть я не из вашей родни или друзей.
   — Ладно,— говорит девушка.— Сам видишь, веранды у нас просторные. Мы пускаем сюда путников ночевать. Немало народу у нас останавливается. Устраивайся, сделай милость, но только не иначе, как на веранде.
   — Хорошо,— отвечает тот.— Для чужака вроде меня и веранда подходящее место.
   — Мы плотники,— говорит она дальше.— Мой отец по дереву работает, и у нас целый день толчется народ. С утра до вечера к нам ходят люди. Вот мы и построили большие веранды — надо же где-то им посидеть. А сегодня отца и матери нету дома, потому и пусто у нас.
   — А куда ушли твои мать и отец? — спрашивает парень.
   — В той стороне есть деревня,— говорит девушка.— Они пошли туда в гости. Хотели сегодня вернуться, да что-то их до сих пор не видать. Не знаю, придут они или нет.
   — Послушай, матушка,— сказал парень.— Я о чем-то хочу тебя попросить. Дело пустячное. У меня с собой есть малость рису. Не почти за труд мне его сготовить. Вот хорошо будет.
   — Отчего не сготовить,— отвечает она.— Давай его сюда.
   Она принесла решето, а он развязал свой узелок и высыпал, что там было. Взяла девушка решето, смотрит — что-то не то. Поглядела, потрогала и думает: «Рис вроде бы чистый. Отчего же он такой твердый на ощупь? Не буду я варить этот рис, дам ему лучше нашего». Отложила она решето и поставила вариться побольше своего рису. Не успела покормить парня, как пришли старики — ее родители. Спросила она, как родные живут — к кому они в гости ходили,— а потом показала им рис, что ей парень дал приготовить, и говорит:
   — Поглядите-ка вы на этот рис. Что это такое?
   Взяли оба по нескольку зернышек, поглядели и спрашивают:
   — Послушай-ка, дочка. Где ты взяла этот рис? У нас такого риса не водится. Откуда он взялся?
   — Посмотрите хорошенько,— говорит девушка.— Может, это и не рис вовсе.
   Взяли они лампу, посмотрели еще раз хорошенько и говорят:
   — Твоя правда, дочка, это не рис. Похоже на кость. Откуда ты это взяла?
   — Это парень, что остановился у нас ночевать, дал мне его и попросил сготовить,— отвечает она.— Он мне сказал: «Вот, матушка, свари мне этот рис». Только мне показалось, что рис этот не настоящий. Я не стала его варить, взяла и положила побольше нашего. А покормить его не успела.
   — Послушай, дочка,— спрашивают они.— Ты не спросила, откуда он сам?
   — Нет, я его об этом не спрашивала. Он только попросил дать ему место ночь провести. Говорит: «Пускаете вы путников ночевать?» Я говорю: «Да, мы пускаем людей провести ночь здесь, на веранде». А после того разговора он сел и говорит: «Сегодня я у вас заночую. Сделай милость, матушка, свари мне этот рис». Сказал он мне это, я взяла рис и пошла в дом. А про то, откуда он — этот, кто ночевать попросился,— я и не спрашивала.
   — Ну, хорошо,— говорят,— мы его сами спросим. А раз ты сварила и на него, поди отнеси ему.
   А сами говорят друг другу:
   — Это, видно, отличный плотник. Гляди-ка, он сумел нарезать рису из кости. Это тебе не какой-нибудь подмастерье. Простой плотник никогда такого не сделает, это плотник, каких мало встретишь.— И потом снова к дочери:
   — Послушай-ка, дочка, каков он из себя? Старый или молодой?
   — Не старый, батюшка,- говорит дочка.— Рослый парень и собою хорош.
   — Слушай, дочка,— говорят они.— А что, если мы возьмем его тебе в мужья? Станешь ты жить с ним? Ты у нас одна-единственная — вот и вся наша семья. Если бы мы его взяли, ты была бы довольна?
   — Не знаю,— говорит дочка.— Вам лучше знать. Вы с кем захотите, с тем и свяжете мою жизнь. Сами смотрите, как он вам приглянется. Захотите дать его мне в мужья, я спорить не буду, не захотите — тоже ладно. А скажи я сама, что за него замуж хочу, без того не обойдется, что рано или поздно вы начнете меня укорять. Потому ничего говорить я не стану. Делайте, как сами решите.
   — Хорошо,— сказали они.— Сперва мы на него взглянем, а потом будем решать. Ну а теперь вынимай рис из горшка и покорми его как следует. Хорошее угощенье тоже может делу помочь.
   Дочка вынула рис, слила воду и позвала парня. Наложила ему столько еды, что ему показалось, будто он на пир попал. А покуда он ел, старики его разглядывали. Видят, вроде собой недурен. Стали расспрашивать:
   — Скажи, паренек, ты откуда идешь и куда направляешься?
   — Я,— говорит,— из такого-то края и такой-то деревни. А отца моего зовут так-то. Я пошел мир посмотреть. Куда потянет, туда и иду. А доведется найти хорошего хозяина, останусь при нем.
   — Послушай-ка, паренек, а если мы тебя к себе возьмем?— спрашивают.— Останешься у нас?
   — Подождем до утра,— просит он.— Мне надо подумать как следует. Сейчас я ничего не скажу. Спросите меня завтра утром. Вместе это дело обсудим.
   Поговорили они так и больше в тот день к этому не возвращались. Парень кончил есть, пошел назад на веранду и лег там на полу безо всякой подстилки. А старики, как управились с едой, внесли в комнату свои кровати и начали такой разговор:
   — С виду-то он хорош, в зятья годится. И голос у него неплохой — приятно слушать, и говорит он толково — видно, что не косноязычный. Нашей дочке он был бы как раз под пару. А почему бы и нет? На вид они прямо как брат и сестра. Я говорю, и сложен он ладно и лицом недурен. Каков из него работник, пока трудно судить, а в остальном он всем хорош.
   — Мне он очень понравился,— говорит потом жена.— Все мы, санталы, такие. А если он не умеет работать, разве мы его не научим? Он сумел нарезать рису из кости. Разве бы он это сделал, если бы не видал, как люди работают? Уж точно, работу он знает. Другое дело, какого он рода? Тут подойдет ли? (Племя санталов состоит из двенадцати родовых подразделений. По сантальским обычаям, брак следует заключать внутри племени, но нельзя жениться на девушке из своего подразделения (другими словами, племя эндогамно, а роды экзогамны).)
   — Верно,— сказал муж.— Ты правильно говоришь. Смешно говорить о нем, как о зяте, раньше чем мы все разузнаем.— И добавил: — Давай-ка его сюда позовем. Что ему там, снаружи, одному оставаться. Давай позовем его и обо всем порасспросим.
   Тогда и вправду старуха вышла за дверь и спросила:
   — Ты спишь, юноша?
   — Нет,— отвечает тот,— я не сплю. Я просто лежу. Зачем ты меня зовешь?
   — Иди-ка сюда,— говорит она.— Мы найдем тебе место в доме. Чего тебе лежать тут одному? Ты пришел к нам искать крова, так заходи — мы найдем тебе место лечь в доме. Говорят ведь: с кем ты в пути перемолвился словом, тот тебе не чужой. Мы, люди, из одного горшка пиво себе наливаем. Корову тянет к коровам, а человека — к человеку. Оставаться одному-одинешеньку разве приятно? Кому и случается коротать ночь в одиночестве, так через силу — потому что другого выхода нет. Стоит бродячей корове прибиться к чужому стаду, она от него не уйдет до рассвета. Вот уж если ни с кем не повстречается, тут, верно, одна ночь коротает, зато какого страху натерпится. А ты — человек. Пришел под наш кров. Значит, ты нам друг. Заходи, мы устроим тебя получше. Придет день, ты нас вспомнишь и скажешь: «В такой-то деревне я зашел в дом к таким-то. Вот это поистине добрые люди. И накормили меня и спать уложили, словно родного». Неужто ты не помянешь нас добрым словом, когда покинешь наш дом? В этом мире, сынок, славятся две породы людей: самые хорошие, добрые люди и самые злые негодяи. Только о таких здесь и знают, других никто имени не слыхал. А как приходит конец, все переворачивается. Как переворачивается? А вот как: гибель доброго человека приносит горе, а злого — радость. Случись доброму человеку нагрешить, или в тюрьму угодить, или помереть, все говорят: «Жалость какая! Какой хороший был человек!» А случись такое со злым негодяем, все скажут: «Вот счастье-то! Туда ему и дорога!» Тут старик из дома позвал:
   — Что вы там рассусоливаете? Придете вы наконец? Тогда и мы послушаем, о чем вы толкуете. Веди его сюда, поговорим здесь.
   — Пойдем, паренек,— говорит старуха.— Мы уложим тебя спать в доме.
   Ввела она его в комнату. Поставили ему кровать в свободном углу, потом спрашивают, какого он рода-племени. Парень им все рассказал, и вышло, что он не из одного с ними рода. Видят, все складывается удачно. На том и успокоились.
   Только старики уснули и захрапели, девушка пришла к парню и легла рядом с ним. И парень не стал своей охоте противиться. «Когда кто-то дает мне вкусить от своей доли, зачем мне отказываться? — думает.— Когда кто-то готов уделить тебе часть своего риса и говорит: „Возьми, сделай милость, я даю тебе от чистого сердца",— почему бы тебе не принять подношение, раз ты вправду голоден?» Поразмыслил он так и сделал то, чего ей хотелось, и девушке это очень понравилось. Ведь она с самого начала затаила в мыслях такое: «Ах, удалось бы устроить, чтобы этот парень остался у нас и женился на мне!» Вдобавок, помните, они успели увидеть друг друга еще при свете дня. И сразу тогда сердце у девушки склонилось к парню. Она только о нем и думала. «Ах, вот бы им пришло на ум выдать меня за этого парня,— твердила она про себя.— Я мигом бы согласилась». А о том, холост он или уже успели женить, она и не задумалась. Раз уж такое запало ей в душу, она сама довела дело до конца.
   Да, такие пошли нынче девушки. Если уж им чего-то захочется, не успокоятся, пока на своем не поставят. Вот и тут так. Только увидела она парня, сразу он ей приглянулся. Вот почему, как все легли, она не могла успокоиться. Только и думала: «Когда они уснут наконец? Я хочу пойти и лечь с ним». Так и сделала, как хотела; получила, чего ей хотелось, и вернулась к себе на кровать.
   Наутро, когда все встали, старики принялись со вниманием осматривать парня. Да ведь в юности, в пору мужания, всякий выглядит лучше некуда. Будь то девушка или парень, молодость сама за себя говорит. Даже те, у кого нехорошие склонности, в эти годы выглядят хорошо. Вот и парень с виду всем был хорош. Старики остались довольны.
   — Что ж,— говорят,— давай отдадим дочку за этого парня. На том и порешили. И парню велели не уходить.
   — Слушай,— сказали,— ты, может, хочешь идти? Так не уходи, оставайся у нас. Уйти-то можешь — на то воля твоя,— только уж подожди, пока мы тебя покормим.
   — Ладно,— отвечает он.— Вы, видно, хотите меня оставить. Скажите сперва, какую работу вы мне дадите и что я за нее получу. Тогда я буду спокоен, а то мне было бы не по себе.
   — Мы тебя не в слуги зовем,— говорят старики,— мы тебя прочим в мужья нашей дочери. Она у нас одна-единственная. Вот мы и хотим, чтобы ты женился на ней и жил с нами.
   — Что ж, хорошо,— говорит парень.— Тогда, сделайте милость, позовите кого-нибудь из соседей — нам надо обговорить это дело. Договоримся при них обо всем, как положено. Они у нас будут свидетели. Случись какая нужда, они подтвердят, как дело было.
   — Вот-вот,— обрадовался старик.— Затем я тебя и просил подождать. Затем и говорил: «Не уходи, пока мы тебя не покормим». Я бы тем временем за ними сходил.
   — Ладно,— говорит парень.— Теперь я все понял. Конечно, я никуда не уйду. Иди за свидетелями, сделай милость.
   Старик ушел, а девушка взяла тесло и стамеску парня и внесла их в дом. Пока старик растолковывал дело сельчанам, наступил полдень. Парню успели приготовить поесть и покормили его. Только он прилег после еды, вернулся старик с пятерыми соседями. Вынесли из дома кровати, поставили их под коровьим навесом (Сантальский хлев представляет собой навес, открытый по меньшей мере с одной стороны, а иногда и вообще не имеющий стен. Здесь, в тени и прохладе, нередко принимают гостей в дневную пору, когда скот на пастбище.), и все расселись.
   — Поди-ка поздоровайся с теми, что сидят под навесом,— говорит парню старуха.
   Тот пошел, поздоровался. Тут они ему говорят:
   — Сделай милость, юноша, приготовь нам табачку малость, каждому по щепотке.
   — Табаку у меня, почтенные, нет, и извести тоже (Санхалы мало курят табак. Чаще они употребляют его для жевания, измельчив лист и смешав его с небольшим количеством извести, которая выжигается из ракушек.), — отвечает он им.
   Тут один говорит:
   — На, возьми мой табак. Приготовь для нас всех.
   Парень взял у него табачные листья, нарезал как надо и всех обнес. А пока он был занят, они его обсмотрели. Потом один говорит:
   — Что же, парень он крепкий, как раз под стать хозяйской дочке. Все скажут, что они прямо как брат и сестра.
   — Послушай-ка, юноша,— спрашивает другой.— Как тебя звать? Чей ты сын?
   На все, о чем его спрашивали, парень отвечал как положено. Тогда ему задали еще вопрос:
   — Скажи-ка, юноша, женили тебя или нет? И почему ты ушел так далеко от дома?
   — Меня еще не женили,— говорит он.— Я холостой. А дома у нас вышла ссора, я в сердцах и ушел. Вот почему я зашел так далеко.
   — Скажи, юноша,— спрашивают,— ты, как остынешь, домой не захочешь вернуться?
   — Найти бы мне такого хозяина, чтобы меня к себе взял, я бы не вернулся,—-говорит парень. — Ну а если не найду себе места, может, придется обратно пойти. Наперед тут не скажешь.
   — А что, юноша,— спрашивают,— если мы найдем тебе здесь хозяина, останешься или нет?
   — Будет мне здесь покой и довольство,— говорит он,— остаться ни на миг не задумаюсь.
   Как дошло до этого, все обернулись к хозяину.
   — Ну, почтенный, теперь скажи нам, сделай милость, за каким делом ты позвал нас сюда. Что мы тебе можем советовать, коли сами от тебя ничего не слыхали?
   — Дело такое,— говорит он.— Куда он пойдет, этот наш молодой друг, и до каких пор будет бродить по свету? Я думаю, взять бы его мне в зятья. У меня одно чадо — дочка. Думаю, не пора ли ей мужа дать? А этот парень, сдается мне, очень подходит.
   — Скажи, юноша,— спрашивают они.— Ты слышал, они хотят взять тебя в зятья. Это тебе по душе или нет? Сделай милость, скажи нам напрямик, что сам ты об этом думаешь. По нашему разумению, лучше и не придумаешь. Ты себе найдешь хозяина. Зачем тебе быть чьим-то слугой? Здесь мы введем тебя прямо в семью.
   — Раз вы, отцы мои пятеро, говорите, что это хорошо, я доволен,— отвечает им парень.— А если не сегодня так завтра что-нибудь выйдет неладное, вы ведь вступитесь за меня? Родители мои далеко. Случись что, я, сами знаете, за ними сходить не смогу. Значит, по этому делу, что вы сегодня устроить хотите, кроме вас, искать помощи не у кого. Случись делу рано или поздно разладиться, вам разбираться придется.
   — Случись такое, наш долг во всем разобраться,— говорят ему пятеро.— Считай нас за отца и за мать.
   — Значит,— говорит парень,— вы мне, отцы мои, и помощники и заступники. Давайте обсудим все, что велят закон и обычай, когда человек входит зятем в дом к тестю. Что про это наши предки сказали? Как люди делают, так надо и нам поступать. Сделайте так, и все будет как надо. Раз уж я такое возьму на себя, мне не уйти от того, чтобы этих стариков до конца их дней содержать.
   — Так оно и есть, юноша,— говорят ему все.— Ты хорошо сказал, правильные слова. Все истинно сказал, никто не откажется. Самую суть сказал. Значит, дело подходит к концу — все сказано, что можно сказать. Мы все слышали: он сам все сказал, все — до смертного конца и недуга. Теперь ты, хозяин,— мы тебя спрашиваем, мы спрашиваем вас обоих с женой,— скажите сами: дадите вы ему все, что положено в таком случае?
   — Отчего нам не дать, раз мы берем его к себе в сыновья? — говорят они.— Мы не можем не дать.
   — Что от нас еще надо?— спрашивает старуха.— Смотрите, мы отдаем в его руки весь дом и хозяйство, все запасы и утварь — все, чем сами владеем. Что еще мы ему можем отдать? Пусть только они, молодые, дают нам по горстке риса да по тряпице — ничего больше. Пусть только в этом они нас терпеть нужды не заставят. Вот и все, что нам надо. Так мы сможем дожить при них наши дни в покое и счастье, а когда мы помрем, пусть отдадут нам последний долг (Имеется в виду кремация тела и связанные с нею церемонии) — вот и все. Отныне все наше добро — их добро. Видите, мы им все отдаем. Что еще мы должны дать?
   — Все, что вы сказали, к делу идет,— говорят односельчане,— тут ничего лишнего нет. И упрекнуть вас нам не в чем. Когда нам, родителям, с работой не справиться, когда в доме рабочих рук не хватает или когда никто не идет сватать у нас дочерей (По обычаю, инициатива в сватовстве формально должна быть проявлена стороной жениха. Это, естественно, не исключает возможности предварительных шагов со стороны родителей невесты.), тогда мы берем в дом к себе зятя. Мы ждем, что он нам будет помощником. Да только бывает, что дочке нашей он придется не по душе, что она и разговаривать с ним не захочет и они не станут тянуть лямку вместе. Как тогда такой зять сможет остаться в доме? Сами знаете, он уйдет. Тут наша дочь может зря бросить тень на человека и лишить его доброго имени. Потому надлежит что-то выделить ему самому, чтобы его успокоить и обнадежить. Не уживется ваша дочь с ним, он сможет взять свою долю и уйти куда пожелает.
   — Этого мне не понять, почтенные пятеро,— говорит тут старуха.— Я вас спрашиваю — в наш век вопросов спрашиваю (В подлиннике игра слов, опирающаяся на созвучие индоарийского «кали джуг» (см. словарь: Калиюга) и сантальского «кули джут» (букв. «спрашивающий век»).),— растолкуйте мне, что же с нас причитается. Я-то сама полагала, что мы, ее мать и отец, его обеспечим. Зато и он из нашей воли не выйдет.
   — Все это так,— отвечают ей пятеро.— Поначалу мы все полагаем, что дело устроится хорошо. А вдруг они не уживутся! Нынче всю нашу землю запоганил жучок и клоп вонючий, и дети родителей больше не слушают. Совсем как в песне поется:
   Весь народ стал хитер, а в стране-то разор, глянь-ка, раджа Дасарат! На дома, где мы жили, налог наложили, глянь-ка, раджа Дасарат! (Раджа Дасарат (Дашаратха) — отец героя-божества Рамы, воспетого в эпической поэме «Рамаяна» и почитаемого крестьянским населением Северной Индии как образец борца за справедливость. В песне, сложенной на бенгальском языке, говорится о налоговом обложении пахотных земель, введенном англичанами в середине прошлого века.)
   Дети-то наши стали поострее, чем мы. Бывает, нас так в споре забьют, что и слов не найдешь. Так что лучше нам обо всем наперед договориться. Тогда уж после они ничего не смогут потребовать. Почки слов лучше обрывать сразу, как они набухают.
   — Хорошо, пусть так,— сказала старуха.— Давайте тогда спросим саму нашу дочку, пусть она скажет здесь перед всеми, довольна она или нет и хочет она этого парня в мужья или не хочет. Спросите ее, почтенные пятеро.
   — Верно,— согласились они.— Это годится. Позови девушку.
   Девушку позвали из дома, и те ей сказали:
   — Садись, дочка. Мы хотим тебя о чем-то спросить. Она села и говорит:
   — Что вам надо, почтенные? Спрашивайте.
   — Дело, дочка, вот в чем,— говорят пятеро.— Твои отец и мать и мы, ваши соседи, думаем дать тебе мужа, чтобы он остался жить в вашем доме,— вот этого парня. По душе это тебе или нет? Он тебе нравится? Подумай об этом как следует, реши твердо и нам скажи. Все, что ты думаешь, скажи нам сразу, сейчас, чтобы дело потом не пошло вкривь и вкось и не расстроилось.
   — Что вы, почтенные,— говорит она.— С чего бы ему расстроиться? Мой отец, моя мать и вы, пятеро, видать, позаботились, чтобы все было как надо, раз вы даете его мне в мужья. Вам он понравился, значит, и мне он понравится, не иначе. Видно, так надо, чтобы мы жили с ним и работали вместе, раз вы решили нас поженить. Одно только, почтенные. Одно хочу я сказать здесь при вас, пятеро, при отце и при матери.
   — Говори,— сказали они.
   — Вот что хочу я сказать, почтенные. Вы даете мне мужа, и я с вами согласна, чтобы мне жить с ним. Только у нас у всех есть обязанности, все мы болеем и мучимся, все спорим и ссоримся. Может случиться, из-за работы, или из-за еды, или по какой другой причине — кто его знает из-за чего — мы с ним повздорим, и он, может статься, рассердится и уйдет. Случись такое, почтенные, где я стану искать его? Я не видала, где его дом. Куда мне идти за ним? Вот что меня беспокоит. Сами знаете, когда в дом приводят молодую жену, а потом она в сердцах убегает, муж идет за ней к ее отцу. А за своим мужем, почтенные, куда я пойду? Покажите мне, как идти к его дому.
   — Девочка-то говорит верно,— спохватились они.— Так и есть. Тут мы оплошали.
   Тогда один говорит:
   — Ничего, дело от этого не меняется. Смотри за ним хорошенько. Как увидишь, что он рассердился и хочет уйти, веди его домой, а не послушается — сразу беги к нам. Мы скличем наших парней, и они ему поддадут хорошенько. А если он и тут не захочет вернуться, велим им идти за ним до его дома.
   — Тогда мне нечего больше просить,— говорит девушка.
   — Ну вот, мы обсудим все до конца,— сказали пятеро.— Теперь забота обо всем вашем хозяйстве ложится на этих двоих. Будь в доме помимо нее сыновья, нам пришлось бы отмерить для зятя бигх рисового поля — кругом его обойти. А раз нет их, это не нужно. Вы, хозяева, покажите зятю его корову, чтобы он был спокоен (Принимаемому в дом зятю выделяется доля имущества в личную собственности (обычно корова), которую он может забрать с собой, если обстоятельства вынудят его покинуть семью.). Теперь он член вашей семьи. Случись так, что теперь или после вы будете им недовольны или прогнать его захотите, зовите нас, пятерых. Если мы, разобравшись во всем как надлежит, обнаружим, что вы неправы, он пойдет куда захочет и погонит с собой эту корову. А если вы будете с ним хорошо обходиться, он ваш. Ну, что еще хотите сказать? Нет ничего, так укажите ему корову, а мы, пятеро, поглядим.
   — Ладно,— говорит старик,— мы дадим ему утешенье. Пойдем вместе с вами и выберем. Что еще с нас приходится? Надо уж все уладить, пока вы не ушли.
   — Дело вот какое,— говорят ему пятеро.— Если у вас все готово, мы можем их хоть сейчас поженить и покончить на том, а если вы не готовы, сами назначьте время. Ведь не год и не месяц на это надо; хватит недели, ну двух.
   Посовещались старик со старухой и говорят:
   — Мы назначим сроку семь дней. На восьмой день их поженим. Вы в тот день никуда далеко не ходите.
   Пятеро им отвечают:
   — Невестин наряд (Невестин наряд — кусок ткани до пяти метров длиной, выкрашенный куркумой в желтый цвет. Невеста надевает его непосредственно перед церемонией нанесения женихом сурикового пятнышка ей на лоб, чем и знаменуется заключение брака.), тюрбан для дружка (Тюрбан для дружка делается из куска желтой ткани, длиной более двух метров. Жених надевает его на голову дружку (обычно младшему брату невесты) перед наложением сурика.), синдур, плоскую большую корзину (Одна из процедур сантальской свадебной церемонии заключается в том, что невесту сажают в большую плоскую бамбуковую корзину. Юноши из свиты жениха поднимают корзину на плечи и идут с нею навстречу жениху, который едет на плечах у своего старшего шурина или другого родственника невесты. Когда брачащиеся сближаются, жених пятью последовательными касаниями мизинца накладывает сурик (скндур) на лоб невесты.), девушек-растиралыциц (Девушки-растиралыцицы — подружки невесты, на которых возлагается задача умастить тела жениха и невесты растительным маслом и натереть их порошком куркумы.) — вот что надо вам подготовить (Ввиду того что здесь берут зятя в дом, все бремя подготовки к свадьбе ложится на семью невесты.). А если хотите, чтобы свадьба была попышней, надо и домов позвать.
   — Ладно, мы ничего не забудем,— говорят старик со старухой.
   Тогда пятеро спрашивают:
   — Ну хорошо, есть у нас еще о чем говорить или как? Если есть, говорите сразу, сейчас, а то пойдем по домам.
   Тут один из них и говорит:
   — Вспомнилось мне одно пустячное дельце, да не знаю, стоит ли о том речь заводить.
   — Раз уж ты что-то надумал, выкладывай,— отвечают другие.
   — Ну хорошо, — говорит,— слушайте. Дело такое. Мы уж порядком, как сюда пришли. Свои дела бросили, а хозяину тут послужили. Что бы ему обедом нас покормить? Он нас еще утром привел, и, что до меня, я не прочь перекусить.
   — И мы тоже,— подхватили другие.— Сам знаешь, все мы вместе пришли.
   Хозяйская дочка принесла им воды и палочек дерева сал (Жители Индии чистят зубы палочками из дерева сал (Shorea го-busta). Палочка разжевывается с конца, и получающейся щеточкой прочищаются зубы, а затем рот прополаскивается. Выделяющийся при жевании древесный сок действует освежающе.). Они вымыли руки, ополоснули рот и пошли в дом. Там им подали есть. Поели, назад вышли, накрошили табаку пожевать, тут хозяин подает им денег пять сика. На том и расстались — разошлись по домам.
   Все, что ему было сказано, хозяин собрал. Заодно и к пиру хорошо приготовился. В назначенный день он пошел к джог-манджхи, а потом позвал старосту и помощника старосты и еще двоих почтенных людей и повел всех к себе. Угостил их пивом и говорит:
   — Сегодня вы никуда не ходите. Сегодня мы их поженим. Скажите нашим деревенским, всем — и бедным и неимущим,— чтобы нынче к полудню собрались у меня.
   Тут все обернулись к джог-манджхи — ему дело задать:
   — Ты, джог-манджхи, нам напомни в назначенный час. А пока позови девушек-растиралыциц — пусть они здесь пособят.
   — Хорошо,— говорит.— Все сделаю, как велите. Сказал и за девушками пошел.
   Старосту не отпустили: он остался советы давать, что и как делать указывать. Тут его и покормили. Как полдень настал, джог-манджхи созвал всю деревню. Жениха и невесту натерли горчичным маслом и куркумой, дали им пива отведать, а потом жених стал синдур накладывать. Закололи свинью и устроили пир. До утра все плясали и угощались. Утром жениху показали его корову. Потом все разошлись по домам. Тем дело и кончилось.
   Время идет, а зять никакой работы не делает, только слоняется взад и вперед. Другого дела не знает, как пойти к кому-нибудь язык почесать. Ну а когда есть пора, тут он на месте.
   С месяц так проволынил. Старик, его тесть, свету не взвидел.
   — Ну и лентяя взял я в зятья,— стал он поговаривать.— Я-то думал, будет мне помощь в работе, да где от него, чтоб он пропал, помощи ждать. Зря мы его, пропади он пропадом, в дом пустили.
   Только и слышно от него было такое и дома и за воротами. Свойственники парня, его жены родня, как встретят парня в деревне, твердят:
   — Слушай, ты что дела не делаешь? Зря мы тебя к себе взяли.
   — А что мне делать? — отвечает он.— Время такое — работы нет. Вот начнутся дожди, я в поле пойду, пахать стану. Нынче-то кто пашет? Никто.
   — Что бы тебе лопату взять да пойти поле подправить, где неровно? (Речь идет о поливном рисовом поле, для которого требуется ровная горизонтальная поверхность.) — говорят те.
   — Где я стану копать,— отвечает,— если я ваших полей и в глаза не видал?
   — Он, недоумок ленивый, работы знать не знает,— решили те меж себя.
   Вот раз они позвали его:
   — Идем-ка завтра в лес с нами.
   — А чего мне в лес идти? — спрашивает.
   — Вот те на! — говорят ему.— Ты что, не знаешь? Самая пора к пахоте готовиться, нужное дерево подбирать: для ярма, для дышла, для лемеха, для рукоятки к сохе, а заодно и для кроватей — на ножки и раму. Это все должно быть в порядке, как работа начнется. Дров набрать да в кучи сложить тоже самое время — после о них заботиться не придется.
   — Ладно,— отвечает.— Значит, я тоже пойду. Вы меня позовите. Я здесь чужой. Куда идти надо, не знаю.
   — Вот и хорошо,— говорят. — Мы тебя кликнем.
   Наутро зашли за ним. Он выбрал топорик полегче и вместе с парнями отправился в лес. В лесу один начал рубить прямые ровные деревья, другие принялись собирать хворост. А этот и тут не нашел себе дела — стал наобум слоняться взад да вперед. Он все бродил один в стороне от других и поглядывал, не увидит ли подходящего дерева. Так он вышел к склону холма. Слышит, одно дерево здесь говорит, и говорит оно вроде бы так:
   — Кто возьмет меня отсюда и сделает из меня ножки к кровати, тот станет раджей.
   Услышал он, подошел ближе. Дерево опять то же самое говорит. Парень и думает: «Надо мне срубить это дерево и сделать из него ножки к кровати». Ну а дерево то было не прямое, было оно гнутое и крученое. Все равно он помнит, что слышал, и думает: «Надо проверить, так это или не так». Взял и срубил.
   Другие парни нарубили кому чего надо и сели передохнуть. Туда и этот парень притащил на плече свое дерево. Все со смеху так и покатились.
   — Вот дурень-то! — говорят.— В таком лесу дерева себе не найти! Глядите, ребята, что он срубил! Все ищут себе что попрямей да получше, а этот, тьфу пропасть, гнутое себе выискал.
   Так они говорят, а сами дерево ногами пихают, вертят его так и сяк. Парень молчит, ни слова не говорит, сидит спокойно. Все пошли домой, и он понес свое дерево; принес да как брякнет оземь, только треск пошел. Парни своим домашним рассказывают, какое он дерево выбрал, опять со смеху помирают. Собрался народ поглазеть, видят — и впрямь кривое.
   — Ну,— говорят,— зять-то у вас дурень. Навряд ли его дома родители какому ни есть делу учили. Очень уж он дурашливый.
   И старик тесть туда же.
   — Надо же, какого дурака взять в дом меня угораздило,— сокрушается.— Что ни возьми, все ему на других глядя делать придется. Сам-то он ни в чем толку не разумеет.— Потом говорит так:— Что же делать-то? Мы его сами в дом взяли. Придется учить.
   А парень на другой день разрубил дерево на куски и вырезал ножки к кровати. И сделал он их так ловко, прямо на загляденье: кто ни увидит, глаз не отведет. Тут пошел другой разговор. Все твердят:
   — Надо же! Что до работы, так он дело знает. Он не дурак. Всех вокруг пальца обвел.
   Кончил парень с ножками, раму собрал, и вышла кровать прямо на диво.
   — Я продаю эту кровать — говорит.— Кто даст мне рупию, тому и отдам.
   — Как можно просить за кровать целую рупию? — заговорили вокруг.— Никто за нее столько не даст.
   — А не дадут,— сказал парень,— я кровать не отдам. Прошло времени с месяц. Той порой раджа прослышал, что втакой-то деревне объявилась кровать, какой раньше никто не видал. Он велел своим стражникам:
   — Купите эту кровать и доставьте ко мне. Отдайте за нее, сколько запросят, и несите сюда.
   Дал он им денег, чтоб расплатиться, и стражники пошли в деревню. Увидали кровать и диву дались. Даже цену не стали спрашивать, а прямо развязали узелок, где деньги были спрятаны, вынули целых две рупии и отдали парню. Тут настал черед деревенским дивиться.
   — Ну и ну! — говорят.— Мы-то прочили, что ее не продать. А надо же — продал, и на базар нести не пришлось.
   Увидел старик тесть, что парень выручил деньги, и очень обрадовался. Парень деньги как получил, так сразу и отдал тестю. С той поры парня больше не попрекали и никто над ним не смеялся.
   А кровать стражники понесли к радже. Ножки и рама у нее были так вырезаны — смотреть любо-дорого, а сетку парень сплел из такой хорошей веревки, что как принесли кровать на место, радже, говорят, она с первого взгляда пришлась по душе. Засмеялся он и велел отнести ее в покои; сам глядит, глаз отвести не может. Потом спрашивает у стражников:
   — Сколько за нее заплатили?
   Те говорят:
   — Раджа-сахиб! Что нам сказать? Может, ты на нас гневаться будешь. Мы как увидели кровать, голову потеряли и дали за нее целых две рупии. Даже не спросили хозяина, сколько он просит. Сами ему столько дали, так она нам понравилась.
   — Ничего,— сказал раджа.— Это вы ему правильно дали. Еще бы лучше добавить четыре ана ему на пиво — было бы совсем хорошо. За хорошую вещь не жалко и переплатить. Это правильно, что вы ему столько дали.
   Этой ночью раджа лег почивать на новой кровати. Только уснул, говорят, все четыре ножки выскочили из-под рамы. Одна пошла на восток, другая — на запад, третья — на север, четвертая — на юг. Та, что пошла на восток, встретила войско врагов — на раджу идет — и стала с ним биться. Та, что двинулась к западу, видит: стенка вот-вот обвалится прямо на раджу — взяла да и подперла ее. Ножка, что направилась к северу, углядела змею; змея в туфлю к радже забралась, чтобы его укусить; ну а ножка заметила и смотрит за ней. А что же та ножка, чей путь к югу лежал? Она ракшаса встретила. Шел ракшас, разинувши пасть, раджу слопать. Ножка к нему в пасть вскочила, встала распоркой и держит, подойти не дает. Вот что радже приснилось.
   Проснулся поутру раджа, смотрит — и впрямь нет у кровати ни одной ножки; лежит он на полу.
   — Матушки! — говорит.— Что это, сон или явь? Ладно, прежде чем что-нибудь делать, надо пойти посмотреть.
   Подумал так и потянулся к туфлям, а ножка кричит:
   — Стой! Берегись! Не надевай! Там твой враг притаился. Если б не я, он бы тебя убил.
   Раджа кликнул слуг. Принесли палку и убили змею. Направился раджа к западной двери. Тут другая ножка кричит:
   — Стой! Берегись! Не ходи этим путем. Здесь, наверху, я держу твоего недруга.
   Взглянул раджа туда, видит — и вправду стенка дворца покосилась, а ножка ее подпирает, упасть не дает. Крикнул раджа. Пришел народ, поставили где надо подпорки и выпрямили стену.
   Вышел раджа во двор, смотрит: ракшас разинул пасть — хочет его проглотить. А ножка говорит:
   — Неси ружье, убей его! Я твоего врага задержала. Не будь меня, он бы тебя сегодня слопал.
   Раджа взял ружье и уложил ракшаса наповал, а ножка вернулась на свое место. Разделался раджа с ракшасом и пошел к себе в покои посмотреть, что с кроватью, как там ее ножки. Три вернулись назад и крепко встали на свое место у рамы, а четвертой — нет. «Раз эти ножки схватились с моими недругами,— думает он,— видно, и четвертая где-то бьется с врагами, потому и не пришла».
   Собрал раджа солдат и повел их на восток — туда, где солнце восходит. Видит, ножка остановила огромное войско. А как пришел туда раджа с солдатами, ножка вернулась назад и накрепко встала на свое место к раме. Раджа разбил войско врага, пришел домой, посмотрел — все четыре ножки на месте, крепко связаны с рамой. Он очень обрадовался и говорит:
   — Эта кровать меня спасла. Если бы не она, от меня бы сегодня мокрое место осталось.— И добавил: — Непременно надо мне позвать мастера, который эту кровать смастерил.
   Послал он людей, и привели к нему тех молодых — мужа и жену. Тут раджа созвал народ со всего царства и объявил:
   — Этот человек спас мне жизнь. Сегодня я ему отдаю кусок моего царства. Я вас позвал для того, чтобы вы, мои подданные, знали с этого дня, кто он такой.
   — Ты назначил нового раджу,— говорят ему люди,— так устрой для нас пир. Вот чего мы хотим — больше ничего.
   Тогда раджа и в самом деле дал всем простокваши и рису. Потом все разошлись по домам, а парень стал раджей.
   Через год или два он взял к себе мать и отца, а еще через год — тестя с тещей. Так все они стали жить в городе раджи.


0 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97



С помощью поиска можно
выбрать лучшую народную мудрость мира,
необходимую именно Вам и именно сейчас.
Поиск по всей коллекции:
"Пословицы и поговорки народов мира"
World Sayings.ru



Главная | Sayings | Помощь | Литературный каталог



NZV © 2001 - 2017