World Sayings.ru - Осетинские народные сказки


Английская пословица:

World Sayings.ru - Главная World Sayings.ru - Russian - English Dictionary of Proverbs and Sayings World Sayings.ru - Помощь Литературный каталог

Осетинские народные сказки

Предисловие

   Я родился 25 января 1888 г. в дигорском селении Вольно-Христианском (впоследствии Христиановское) в семье народного учителя. Мой отец принадлежал к первому поколению осетинских народных учителей, которые появились с открытием сельских школ в Осетии после присоединения Кавказа к России. Он происходил из бедняцкой семьи дигорских адамихатов, т. е. Лично независимого, свободного дигорского крестьянства.
   Семья моего отца состояла из шести человек: отец, мать, 80-летняя бабушка и трое сыновей. Бабушка Минат открыла мне глаза на окружающий мир. Она сама была не мастерица рассказывать, но зато страстно любила сказки. Она верила во все то, о чем в них говорилось. Бабушка постоянно твердила: «О глупенький мальчик мой! Слушай сказки, люби их; чтобы, когда подрастешь, разумел что-нибудь в жизни».
   Еще больше, чем сказки, бабушка любила сказания о нартах. Их она слушала с особым чувством благоговения и мне внушала такое же отношение к ним. Она не раз мне говорила: «Нарты были нашими предками, мы — потомки их».
   Бывало, вечерами к моему отцу являлся кто-либо из родственников или соседей. Обычно они сидели около очага, где висела надочажная цепь с котлом. Чаще всего приходили двое: родной брат отца Санге Цаголов и сосед Самаза Барсагов. Оба они, а в особенности овчар Санге, были от природы наделены необыкновенной памятью и хранили множество самых разнообразных сказок. Бывал у отца и его родич, седобородый старик Сабе Медоев, одаренный народный сказитель, певец, прекрасный знаток осетинского обычного права.
   Мать обычно была занята приготовлением ужина. Бабушка этим пользовалась и обращалась с просьбой, скажем, к Санге:
   — Санге, солнце мое, пока ужин будет готов, рассказал бы ты нам какую-нибудь сказку. Ведь ты знаешь, что мы очень любим слушать твои сказки.
   И Санге, польщенный словами бабушки, обычно говорил: «А какую же сказку я вам расскажу?». И с этими словами Санге начинал сказывать очередную интересную сказку.
   Итак, сказка сопутствовала мне с самого раннего детства.
   Но не только дома окружал меня удивительный мир сказки. В каждом квартале нашего селения были свои сказители, певцы и сказочники. Наибольшей известностью среди них пользовался слепой народный сказитель Дзарах Барегович Саулаев (Дзарах Саулати), живший в верхнем квартале.
   Вот картина, которая до сих пор стоит у меня перед глазами. Летний вечер. Народ собирается на нихасе, возле кузниц, на берегу реки. Старшие сидят на камнях около кузниц, другие стоят, а третьи растянулись на земле. Разговоры без конца и на всякие темы. Тут же любители состязаются в дигорские шашки. Раздаются голоса: «Что же Дзараха так долго нет?». Все в волнении, в нетерпеливом ожидании и посматривают на восток, в сторону улицы Хатлаевых, где Дзарах живет в бедной хибарке. Вдруг радостные клики: «Идет Дзарах! Тазе ведет его за руку!».
   Его быстро окружают и взрослые, и дети. Со всех сторон несутся просьбы. И он, терпеливо выслушав всех, настроив скрипку, начинает хвалебную песню об удалом Амзоре Амзорове. Народ слушает его размеренное повествование сосредоточенно, безмолвно. Только изредка раздаются возгласы восторга или гневные восклицания. Весь нихас переживал сказ Дзараха. Люди готовы были слушать искусного сказителя всю ночь напролет.
   Нелегкий труд его оплачивался медяками благодарных слушателей. На эти гроши Дзарах содержал семью — жену и четверых малолетних детей.
   О Дзарахе Саулати, как о профессиональном народном сказителе, следует сказать несколько подробнее.
   По его словам, он родился в селении Верхний Мизур, Уаллагирского общества. Год рождения его точно не установлен. Предположительно это 1852–1855 гг. Неизвестно также когда он переселился на плоскость. Он рано лишился родителей и оказался круглым сиротой. В возрасте семи лет Дзарах заболел оспой и ослеп.
   По словам самого Дзараха, он с раннего детства проявлял большой интерес к народным сказаниям, сказкам, а после того как ослеп, его родные решили сделать из него профессионального певца-сказителя и отдать на выучку кому-нибудь из известных в те годы осетинских народных певцов-сказителей, сопровождавших свои повествования игрой на фандуре (бандуре) (Дала-фандур (диг.) — осетинский примитивный музыкальный инструмент с двумя струнами. На таком самодельном музыкальном инструменте играл народный певец-сказитель Д. Гатуев.), а позже — на европейской скрипке.
   Сначала Дзарах учился у жителя Стур-Дигорского общества Баде Гобеева (Баде Гобети), а затем — у жителя селения Урсдон Сослана Лолаева (Соса Лолати). Впоследствии Дзарах отправился в Урс-Туалетию к известному в то время прославленному стодесятилетнему народному сказителю Бибо Томаеву (Бибо Томайти), который, по свидетельству Дзараха, «играл на чудесной двенадцатиструнной арфе». Этой арфе, по словам Дзараха, уже тогда было триста лет. Таких арф в Осетии было две, и одна из них принадлежала Бибо Томаеву. Томаевы получили эту фамильную драгоценность в уплату за кровную месть при примирении со своими кровниками.
   Дзарах умер в 1938 г. в возрасте около 70 лет и похоронен на Христиановском верхнеквартальном сельском кладбище.
   Таким был один из даровитых и известных осетинских народных сказителей, оказавший на меня могучее влияние.
   В августе 1900 г. я был принят в первый класс Владикавказского реального училища. Во втором классе нашим наставником был учитель русского языка Павел Константинович Леонтьев. Он меня назначил библиотекарем классной библиотечки, которая помещалась в большом стенном шкафу. Обязанности мои заключались в том, что я должен был выдавать своим товарищам по классу книги для домашнего чтения и следить за их своевременным возвращением. Когда я познакомился с тем, что заключала в себе эта классная библиотека, то был поражен: в ней оказались кроме произведений русских писателей (Пушкина, Гоголя, Лермонтова и др.) такие книги, о существовании которых я до этого даже не подозревал, а именно: «Осетинские этюды» Вс. Миллера (3 тома), «Сборник сведений о кавказских горцах» (10 томов), «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа» (с 1883 по 1900 г.), «Сборник сведений о Кавказе» (2 тома) и др. В них печатались самые разнообразные материалы о кавказских народах, в том числе и об осетинах.
   Библиотекарем классной библиотеки я оставался четыре года и за это время перечитал все эти книги, в первую очередь по кавказоведению и осетиноведению. Имена академика Вс. Миллера и его предшественника по изучению осетин Б. Пфафа стали мне родными и близкими. В кавказских изданиях я нашел много сказок и нартовских сказаний, которые я прочитал с особым увлечением. Мне стали известны имена тех представителей осетинской интеллигенции, которые занялись собиранием памятников фольклора и успели их опубликовать в печати в переводе на русский язык — Б. Гатиева, братьев Шанаевых, А. Кайтмазова, Ф. Такоева и др.
   Уже в то время мне стала ясна необходимость записать те памятники дигорского устного народного творчества, в сказочном мире которых я пребывал в детские годы. Дело осложнялось тем, что я не умел писать по-дигорски (осетинский язык в школах Осетии не изучался).
   Самостоятельно овладев осетинской грамотой, я в 1904–1905 гг. записал около двух десятков дигорских сказок, но записи эти не сохранились, кроме одной, которая записана от сказочника С. Б. Барсагова.
   В те же годы я окончательно решил получить университетское образование, чтобы стать преподавателем русского языка и литературы в средней школе и одновременно собирать памятники родного дигорского фольклора. Собирание родного фольклора я уже тогда считал долгом служения родному народу.
   В 1912 г. я окончил историко-филологический факультет Харьковского университета. В студенческие годы я, с одной стороны, углубил свои теоретические знания по фольклору, изучив труды виднейших русских ученых, а с другой — познакомился с собирательской деятельностью русских фольклористов. В студенческие же годы я осуществил свое заветное желание и в 1909 г. приступил к собиранию и записи памятников дигорского народного творчества. За две недели пребывания в своем родном селе я успел записать целый ряд нартовских и других сказаний от дигорских народных сказителей и певцов — Дзараха Саулаева (Дзараха Саулати), Сабе Медоева (Сабе Мудойти) и его сына Баззе Медоева (Баззе Мудойти).
   Летом 1910 г. на свои скудные студенческие средства я отправился в горную Дигорию, где записал от разных сказителей, певцов и сказочников значительное количество разных фольклорных материалов, составивших отдельный сборник.
   Возникает вопрос о том, каких правил я придерживался при собирании и записи фольклорных памятников. Я записывал образцы фольклора дословно, так, как их передавал сказитель или напевал певец. От себя я ничего не прибавлял и ничего не отбрасывал, не старался улучшить тексты. Мне хорошо были известны требования передовой русской фольклористики, и я ими руководствовался. Мои записи снабжены сведениями о том, когда, кем и от кого записан текст.
   После окончания университета я не смог получить место учителя в средней школе на Кавказе. По семейным обстоятельствам я отказался и от заманчивого предложения остаться при университете для подготовки к профессорскому званию. В 1912 г. я попал в Забайкальскую область Восточно-Сибирского генерал-губернаторства и был назначен преподавателем русского языка и словесности в реальном училище в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ).

   Только в 1917 г., я смог вернуться на родину. Время было бурное. Борьба за советскую власть на Тереке (1917–1920 гг.) проходила в условиях классовых, религиозных и национальных противоречий. Казалось бы, что при таком положении многонационального Терека нечего было и думать об организации каких бы то ни было обществ, преследующих цели и задачи изучения жизни осетинского народа. Однако меня и тогда не покидала мысль о собирании, записи и изучении произведений устного народного творчества. В газете «Горская жизнь» была напечатана моя статья «О своевременности образования „Общества любителей осетинской народной словесности“». В своей статье я обращался к осетинской интеллигенции и указывал, что несмотря на переживаемый момент «в деле спасения памятников устного народного творчества осетин тоже нельзя медлить ни одной минуты, что рядом с политическим устройством жизни должна идти, ни на минуту не останавливаясь, и культурно-просветительная работа».
   На организационном собрании с участием осетинских писателей Д. Короева и Ц. Гадиева, а также бывшего редактора первой осетинской газеты «Ирон газет» А. Бутаева было решено образовать научное «Осетинское историко-филологическое общество», призванное изучать жизнь осетин. Это было первое научное общество среди горских народов Северного Кавказа; по его примеру подобные общества потом были организованы и в других местах Северного Кавказа. Оно просуществовало с 1918 по 1925 г. За эти годы Общество проделало большую работу по собиранию и записи памятников фольклора на всех диалектах осетинского языка. К записи фольклорных материалов были привлечены энтузиасты фольклора — Цоцко Амбалов, Гагудз Гуриев, Камбулат Дулаев, Петр Гадиев, Дудар Бердиев, Георгий Толасов, Андрей Толасов и др. Народные сказители вызывались в г. Владикавказ, и в течение определенного времени от них записывался их репертуар, полностью или частично, в зависимости от обстоятельств. Общество практиковало и командировки на места для записи фольклорных материалов.
   Для того, чтобы записи фольклорных памятников производились с соблюдением научных требований, была разработана особая программа на основе «Программы для собирания произведений народной словесности», изданной комиссией по народной словесности при Этнографическом отделе «Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии».
   С 1925 г. по моей инициативе на базе Осетинского историко-филологического общества постановлением Президиума Северо-Осетинского облисполкома был организован Северо-Осетинский научно-исследовательский институт краеведения, который состоял из трех отделений: литературно-лингвистического, исторического и естественно-исторического.
   В задачи института входило всестороннее изучение осетин, как в прошлом, так и в настоящем. Институт получил возможность издавать свои труды и материалы по фольклору. В основу разработанного мною плана издания фольклорных материалов были положены такие принципы: издавать в хронологическом порядке, по собирателям и сказителям; тексты давать на осетинском языке и в переводе на русский язык; в год выпускать по одному сборнику; сборникам дать название: «Памятники народного творчества осетин» (ПНТО). Первый выпуск вышел в 1926 г. с материалами фольклористов братьев Шанаевых на русском языке, так как рукопись сохранилась только на этом языке; сборник снабжен моим предисловием. Второй выпуск издан с материалами фольклориста-энтузиаста, учителя начальной школы М. Гарданти. В нем даны фольклорные памятники на дигорском языке и мой перевод их на русский; сборник снабжен, кроме того, моим предисловием и примечаниями. III, IV и V выпуски были изданы с материалами фольклориста Ц. Амбалова; III выпуск снабжен предисловием члена Общества Г. Г. Бекоева, ему же принадлежит и перевод на русский язык; IV и V выпуски изданы без перевода материалов на русский язык.
   Перед Отечественной войной Институт проделал большую работу по собиранию нартовских сказаний, составлению и изданию свода нартовского эпоса.
   Собирание и запись фольклорных материалов на всех диалектах осетинского языка я продолжал также и в 40-е годы.
   Позднее, в 50-е годы, я привел в порядок свой фольклорный архив, переписав все материалы по годам и сказителям; большую часть их перевел на русский язык и снабдил примечаниями различного характера. В то же время я продолжал собирание и запись новых фольклорных материалов.

   Осетинская сказка до последнего времени специально не изучалась. Дело ограничивалось изданием уже собранных сказок и переводом их. Из подобных изданий можно назвать следующие: Осетинские народные сказки, составители С. Бритаев и Г. Калоев. Предисловие Г. Калоева, М., 1959, 424 стр. (на рус. яз.); Осетинские народные сказки, составители С. Бритаев и Г. Калоев. Предисловие Г. Калоева, Орджоникидзе, 1960, 430 стр. (на осетинско-иронском яз.); Осетинские народные сказки, т. I, Сталинир, 1959, 720 стр.; т. II, Сталииир, 1900, 410 стр. (на осетинско-иронском яз.); Осетинские народные сказки, составитель А. Бязыров, Сталинир, 1960, 384 стр. (на рус. яз.).
   Все эти издания страдают одним общим недостатком: составители сборников не соблюдали элементарных требований записи и издания фольклорных памятников, тексты подвергались стилизации.
   Как я отбирал из своего фольклорного архива материалы для настоящего сборника и чем при этом руководствовался? Осетинский фольклор богат и многообразен, это признано давно. Я решил ограничить рамки сборника только сказками и отчасти легендами.
   Все материалы сборника даются в моем переводе. При переводе я следовал той традиции, которая практиковалась в кавказоведческой литературе. Я учел и опыт Вс. Миллера, и таких фольклористов, как Б. Гатиев, А. Кайтмазов, Ф. Такоев и др., а также и свой собственный опыт при издании II выпуска «Памятников народного творчества осетин», в предисловии к которому я писал в 1927 г.: «При переводе на русский язык я старался, по примеру Вс. Миллера, Шифнера и др., как можно ближе держаться дигорского текста с той целью, чтобы перевод мог дать более ясное понятие о характере и строе дигорской речи, так как иной способ передачи текстов извратил бы смысл и значение народных сказаний. Ясно, что к такому переводу нельзя предъявлять строгих литературных требований». Я и теперь нахожу, что такой принцип перевода, имеющий многолетний опыт, оправдал себя в прошлом и оправдывает в настоящем.

   Что представляет собой осетинская сказка со стороны содержания и формы? Научное изучение осетинской сказки — дело будущего. Я ограничусь лишь некоторыми замечаниями общего и частного характера, основанными на моих наблюдениях.
   Сказка среди других жанров в осетинском фольклоре занимает главенствующее положение. Правда, в осетинском фольклоре между отдельными жанрами — сказанием, хвалебной песней и песней — нет твердого разграничения; сами сказители зачастую смешивают сказание, хвалебную песнь и песнь, называют их сказкой. Вот, например, свидетельство сказителя-певца Дз. Дедекаева: «„Песня о Мисирби“ — одновременно и песня, и сказание. Я воспринял ее от многих больших певцов; знаю и песню; она содержит то же, что и сказание... Пели ее, перехватывая друг от друга; каждый, кто знал песню, мог пропеть столько колен, сколько хотел, а затем песню от него подхватывал другой, тот, кто знал песню; каждую песню вот в таком порядке и пели». То же самое Дедекаев говорит и о «Песне о Гуймане»: «Она и песня, и сказание».
   Как правило, осетинская сказка передается устно, без музыкального сопровождения. Для нее характерна устойчивая форма начала: «Давно-давно жили-были бедные муж и жена (или: алдар, хан, и пр.)». Попадается и такое начало сказки: «Было, не было, жили-были...». В длинных сказках через определенный отрезок сказки повторяются слова: «Сказка стремительна», что соответствует формуле русских сказок: «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». Концовка сказки также стереотипна: «Они стали жить и поживать и сегодня еще живут и поживают», или: «Как вы из всего этого ничего не видели, так да не посетят вас никакие другие напасти, никакие другие болезни».
   Если начальная формула такого типа принадлежит только сказке и ни одному другому жанру фольклора, то конечная формула осетинской сказки пристегивается и к сказанию, и к хвалебной песне, и к песне, если она не поется, а передается прозой, в виде сказания.
   В своем содержании осетинская сказка имеет ряд стереотипных мотивов, которые можно легко проследить при чтении текстов настоящего сборника.
   Сказка — поэзия. Вот почему я до сих пор одержим фольклором и продолжаю, несмотря на свои годы, заниматься народным творчеством.

   Губади Дзагурти


Оглавление

Авзонг-Цауайнон, сын бедного охотника
Алдар и две его жены
Алдар и его младший сын
Алдарский сын
Антонико и Дзанболат
Баев Кази
Баран и заяц
Барс ищет супротивника
Барс, медведь и волк
Батрак великана
Бедный мальчик-батрак
Бедняк и Барастур загробного мира
Бедняк и богатей
Бедняк и волк
Бедняк и его жена
Бедняк и семь его сыновей
Бедняк и семь уаигов
Бедняк и три его сына
Бедняк и хан-богач
Бедняк Цупара и лиса
Бедняк, волк и лиса
Бедняк, Уасгерги и черт
Бездомная собака
Безрукая девушка
Благодарный человек
Бог и бедняк
Бог, Уасгерги и Никола
Бог, Хуари-Уацелла, Уасгерги и бедняк
Богатырь Домбай
Бык Отуга
Вдовий сын
Волк и лиса
Волк и семь коз Газза
Волк и теленок
Ворона и сова
Глупая семья
Гость и хозяева
Гунтасий
Дар Фалвара дигорцам
Две невестки
Девушка-сирота
Девушка-сиротка
Дочь вдовы-ведуньи
Дурень Сонтхела и его жена
Единственная дочь бедных родителей
Единственный сын бедной женщины Аслан и его жена
Единственный сын бедной старухи
Единственный сын бедных родителей
Жена кумияка
Жизнь и смерть
Жулик и бедняк
Из вопросов алдара
Искатель жизни
Как Бог создал человека
Как мышь женилась
Как туальский поп отпевал грузинского алдара
Как туальский поп отпевал покойника бедняка
Коза и заяц
Кот и медведь
Крым-Саухал и его сын
Кто умнее — мужчина или женщина?
Летучая мышь и кузнечик
Лиса и лисенок
Мальчик-с-Пальчик, сын бедняка
Матара, сын Даууая
Мачеха и падчерица
Медведь, волк и лиса
Младший сын бедняка
Мышь, муравей и блоха
Находчивые гости
Немой и глухонемой
Неразумный сын
Ногайский и грузинский воры
О бедняке и старике
О воре
О дураке
О лисе и перепелке
О насильнике, искателе супротивника
О смуглом юноше
О трех сыновьях хана
О хитростях муллы
Одинокий, сын Одинокого
Олень, медведь и два ежа
Поп и бедняк
Поп и жена алдара
Поп, жена бедняка и его дочь
Правдивый и в воде не тонет
Про мужа и жену
Своевольная кривобокая девица Каскатина
Сказка о насильнике
Сказка о том, что на свете нет ничего лучше и сильнее любви
Смуглая красавица, изнеженная дочь Саулага, и сын Фалвара
Солнце и лягушка
Состарившийся кот
Сохити Лох и Коголкин Пах
Старик-кударец
Страна бессмертия
Сын восточного алдара
Сын рыбака и девушка-затворница
Сын свинопаса
Сын суки
Табунщик Кой, сын алдара
Три брата
Три брата и женщина
Три сына бедняка
Три товарища
Уасгерги и горец-бедняк
Уасгерги и два брата
Уасгерги и его жена Фатимат, дочь пророка Магомета
Уасгерги и Татартуп
Уастырджи и земной человек Маргуц
Фунуктиз, младший из трех братьев
Халин-Бараг и три брата
Хан и его батрак
Ханский сын
Ханский сын и Волкочеловек
Хитрая лиса
Храбрый сирота Асламбек
Хромой солдат
Царь джиннов и бедняк
Человек и ёж
Чиглаз
Шашка Уасгерги
Словарь непереводимых слов, собственных имен и терминов





С помощью поиска можно
выбрать лучшую народную мудрость мира,
необходимую именно Вам и именно сейчас.
Поиск по всей коллекции:
"Пословицы и поговорки народов мира"
World Sayings.ru




Главная | Sayings | Помощь | Литературный каталог





NZV © 2001 - 2016